Тацуми и впрямь был опасен, и я это понимала. Но в то же время чувствовала к нему… жалость. И ничего не могла с этим поделать. Он не умел смеяться, улыбаться, веселиться. Ему были неведомы простые радости — он не умел беспечно хохотать, танцевать, видеть красоту вокруг. Его жизнь казалась мне до ужаса скучной. Сегодняшний недолгий танец, вне всяких сомнений, улучшил мне настроение, и я помнила о том, что учитель Исао и остальные монахи не хотели бы, чтобы я чувствовала себя несчастной. Смогу ли я показать Тацуми, как прекрасна жизнь? Может, тогда он перестанет быть таким угрюмым и пугающим? Ему не помешает улыбаться время от времени. Нужно мне этим заняться.
Я заметила, что Тацуми не лег на футон, а предпочел спать в углу, лицом к двери, прислонив меч к ноге. Когда я проснулась рано утром, он сидел там же.
Медведь-демон Суймин-Мори
На следующее утро искусственная магия Чочин-Мачи рассеялась вместе с ночной темнотой.
Мы с Юмеко покинули гостиницу на рассвете, еще до того, как солнце поднялось над далекими горами. Озаренные серым предутренним светом, улицы казались почти пустыми, а красные фонари, висящие в воздухе, — темными и безжизненными. Лавочки тоже были закрыты, свет в них не горел; но прошлой ночью я успел прикупить кое-какие припасы в дорогу на несколько дней — пополнил мешочек с рисом и достал нескоропортящиеся продукты. Но вот запас монет начал потихоньку иссякать, особенно после незапланированной остановки в рёкане. Будь я один, я бы не стал затеваться с гостиницей. Юмеко вынуждала растрачивать неожиданно много денег и времени.
Я рефлекторно подавил в себе чувства и закрыл от меча свое сознание, чтобы ему было не за что уцепиться. Жажда крови во мне пропала, как и враждебность к Юмеко, и все внутри застыло и заледенело.
Юмеко зевнула и прикрыла рот ладонью. Она шла рядом, почти не обращая внимания на ногу. Целебная мазь из тайных болеутоляющих ингредиентов, созданная лучшими знахарями в Ивагото, делала свое дело.
— Сейчас город выглядит совсем не так, как прошлой ночью, — заметила она, разглядывая опустевшие улицы. — Видимо, он оживает только с наступлением темноты. Жаль, что мы так скоро уходим, — мне бы хотелось еще тут погулять. Только чтобы на меня при этом не нападали ласки с серпами, само собой. — Она посмотрела на меня и улыбнулась. — А что они любят, Тацуми-сан?
— В смысле?
— Ну, если мы еще раз с ними столкнемся, может, их чем-нибудь угостить и тогда они нас пощадят? — Она склонила голову набок. — Ты ведь столько всего знаешь о демонах и ёкаях. Что они любят? Может, жареный тофу? Я вот очень его люблю.
— Без понятия.
Она вздохнула.
— А если бросить им рисовый шарик и посмотреть, что будет?
Ее слова, сказанные вчера вечером, отдавались в голове звучным эхо, преследуя меня, но я отмахивался от них. Доброта? Доброта — это уязвимость, роскошь для тех, кто не охотится за демонами. Чтобы быть добрым, нужно позабыть о предосторожностях, а я не мог себе этого позволить, особенно с Хакаимоно, который спешил взять надо мной верх, стоило мне отвлечься. Мои бесчисленные учителя — мужчины и женщины, тренировавшие меня, — прекрасно это понимали. Я был оружием клана, не более. Доброте в моей жизни не было места.
На выходе из Чочин-Мачи я заметил на гирлянде из фонариков ворону. Я гадал, не связан ли мой загадочный наблюдатель и нападение на Юмеко, и если да, то где и когда враг объявится снова.
Я был полностью готов к встрече с ним.
Когда солнце поднялось в зенит, мы уже покинули Чочин-Мачи и шли вдоль реки Хотару к северу, в сторону столицы. Через несколько миль равнины и зеленые поля сменились гористой местностью, и тропа отклонилась от берега и повела нас в горы.
На подходе к лесу Юмеко неожиданно остановилась. Ее внимание привлек старый дорожный знак, воткнутый в землю.
— «Это лес Киба-самы, — медленно прочитала она — знак был старый и облезлый, и слов было почти не разобрать. — Соблюдайте тишину. Опасайтесь Киба-самы». — Она нахмурилась и посмотрела на меня. — Кажется, это кто-то очень опасный. Кто такой Киба-сама? Ты знаешь, Тацуми?
Да, я знал. Мое обучение включало и внимательное изучение историй и легенд обо всех демонах, ёкаях и духах, живущих в нашей стране.
— Киба-самой местные жители называют оникуму, медведя-демона, который поселился в этом лесу, — пояснил я. — По легенде, если сложить рост двоих мужчин, Киба-сама все равно окажется выше, поговаривают, что он такой огромный, что хватает лошадей одной лапой и утаскивает их к себе в берлогу, где и съедает.
Глаза у Юмеко округлились, она стала внимательно оглядывать край леса.
— Как интересно! Но он, судя по всему, не слишком любезен. Что, если мы на него наткнемся?
