Тут звонят дверь. Кто бы там ни был – видеть его мне не хочется, и я решаю не открывать. Да и выгляжу я довольно отталкивающе. Однако в дверь продолжают звонить всё настойчивей. Вдруг меня колет мысль: Соня. Мало ли, что случилось? Может она заболела или еще что… Мой телефон валяется разряженным уже несколько дней, и я действительно не знаю, как у девочки дела…
– Кто там? – спрашиваю я через дверь, и собственный голос кажется мне чужим – низким и хриплым.
– Рит, это я. Открой, пожалуйста…
Это Полина. Как ни странно, её мне видеть тоже не хочется, но притворяться, что меня нет дома – поздно, и я открываю.
– Привет. – говорит Поля и молча сняла верхнюю одежду.
– Привет… – отвечаю я, равнодушно наблюдая за её действиями.
– Я не буду спрашивать, как ты. Я знаю ответ.
Я молча киваю.
– Твой телефон не отвечал. Я волновалась…
– Зря. Я не способна на самоубийство. Я слишком труслива.
– Сходи сполоснись, я приберусь. – по-хозяйски говорит Поля, и я послушно плетусь в ванную.
После горячего душа бешенно стучит сердце. Но голова становится яснее.
Пока я моюсь, Поля успевает разгрести мои завалы, выставив несколько пакетов со звенящими бутылками в прихожую, вымыть бокалы и заварить чай.
– Ты ела что-нибудь?
– Да. Чипсы.
– Круто. Хочешь блинчиков?
Я отрицательно качаю головой.
– Тогда я себе напеку, если ты не против, а там может и тебе…
– Против!!!!!!!! – сама того не ожидая, кричу я. – Поль, уйди, пожалуйста!!!! Я не хочу ничего, понимаешь?! Мне наплевать, как я выгляжу, как от меня пахнет и что находится в моем желудке! Мне всё без-раз-лично! И твоя забота мне не нужна! Уходи!
– Я могу о тебе не заботиться. Можно я просто побуду рядом?
– Я пью. Пятый день. Тебя это не смущает? – с вызовом говорю я и откупорилваю очередную бутылку пива.
– Наливай. – Поля поднесла пустую чайную кружку к моей бутылке.
Я наливаю ей пива и поворачиваюсь к окну. На улице красиво. Осенняя листва торжественно блестит в солнечном свете, переливаясь золотым и красным.
Небо – синее и безоблачное. Дети, сбросив рюкзаки в одну кучу отчаянно катаются на качелях, бегают, кричат, смеяются… Бабушки, сидя на лавочке, делятся насущным. Жизнь идёт своим чередом. Без тебя. И мне это кажется мне жутко несправедливым.
– У вас была красивая история… – после недолгого молчания говорит Поля.
– Была, Поль. Была – это ключевое слово.
– Да, была. А значит уже ничего не заставит её исчезнуть.
– Ты в своём уме? Его больше нет. ОН исчез. А вместе с ним оборвалась и история. Всё. Ничего больше нет.
– Ваша история будет жить в твоей памяти. Есть вещи, которые не забываются, сколько бы воды не утекло.
– А ты хоть понимаешь, насколько это бывает больно – вспоминать?!! – мой голос дрожит.
– К счастью, нет, Рит. Я не переживала такой потери. Но её пережила моя бабушка.
– Когда умер дед? – уже спокойнее спрашиваю я.
– Да. Но тот момент ему было 25 лет. Он работал на оборонном заводе. Кто-то нарушил технику безопасности. Начался пожар, который в дальнейшем спровоцировал взрыв. Дед оказался в эпицентре. Тело разнесло на фрагменты. Судя по всему, его смерть была мгновенной…
– Меня заверили, что Рома тоже умер за секунды. Это единственное, что меня успокаивает…
– Это важно, Рит. Невыносимо думать о том, что твои близкие испытывали долгую и мучительную боль. Бабушка тоже утешалась этим. В конце концов, еще неизвестно, какая участь уготовлена нам.
– Действительно… – тихо говорю я, вспоминая о том, как ты топил себя в ванной, пытаясь почувствовать то же, что и Оля.
– В общем бабушка осталась одна с двумя малолетними детьми – моими мамой и дядей. Позднее, намного позднее, лет через двадцать, она снова вышла замуж за того человека, который в итоге стал мне дедом. Но несколько раз, по большому секрету, бабушка говорила мне о том, что до сих пор любит своего первого мужа. Мне нравились эти разговоры. Это называлось у нас "открыть шкатулку памяти".
– Оригинально…
– Когда дед погиб, бабушка чувствовала все то же, что и ты. Ей также было больно и пусто, но раскисать было нельзя – ради дочерей. Шло время, а бабушка все продолжала жить воспоминаниями о любимом, храня его вещи и не снимая фотографий со стен. Все вокруг говорили: забудь и живи дальше, а вещи раздай нуждающимся. Но бабушка не хотела забывать. Она положила вещи и фотографии в сундук, а воспоминания расфасовала по вымышленным шкатулкам. И открывала их тогда, когда чувствовала в этом необходимость. Сначала часто и с болью. Со временем – реже и со светлой грустью. Таким образом ей не пришлось вырывать его из сердца совсем. Дед был рядом тогда, когда бабушка в этом нуждалась, не лишая её реальной жизни и не заставляя страдать…
– То есть предлагаешь мне убрать свои воспоминания в "шкатулку памяти"? – усмехаюсь я.
– Именно. Не сейчас, со временем. Когда будешь готова…
– Может быть, со временем…
– Слушай, я тут подумала о том, что ты никогда не рассказывала о том, как Рома сделал тебе предложение?
– А он его и не делал… Он проиграл мне в карты.
