Лисица приходит довольно быстро. Узнаёт ещё издали. Естественно, очень удивлена. По мере приближения замедляет шаг. Нащупываю костыли, чтобы встать сразу, как подойдёт. Чтобы видела, что я могу…
Она в униформе и смешной шапочке на голове — как поварёнок из детского мультфильма. Такая забавная. И такая родная… Хочется сгрести её, увезти отсюда с собой и долго-долго мириться в спальне. Как я по ней соскучился!
Всё это нелепым образом лезет в голову, вытесняя заготовленные слова и правильные мысли. Вскакиваю, когда Олеся подходит. Она расплывается в улыбке!
— Ты ходишь? Очень рада за тебя.
И я внутренне расслабляюсь. Но только на мгновение, потому что потом всё резко меняется. Улыбка сползает с её лица, оно становится напряжённо-серьёзным.
— Зачем ты приехал?
Меня пугает её тон. Глаза мечут молнии. И я не нахожу ничего лучшего, чем выпалить:
— Я хочу видеть свою дочь!
Олеся
Устроиться в ресторан «Валенсия» оказывается огромной удачей. Я даже не мечтала о том, что с первого дня на новом месте у меня появится работа, и зарплату предложат приличную вопреки опасениям, что в провинции платят копейки.
Всё складывается наилучшим образом. Нам с Верой удаётся снять жильё совсем недорого по сравнению со столичными ценами. Решаем, что пока подруга ищет работу, она будет сидеть с Иришкой. Я же за это время должна нанять няню или устроить дочь в детский сад.
Ресторан находится в самом центре города и, по утверждению персонала, считается очень престижным. Хотя, конечно, уровень совсем не тот, что в столице, несмотря на амбиции. За полтора года брака с Виктором я неоднократно бывала в по-настоящему элитных заведениях и могу отличить понты от настоящего шика.
Даже будучи абсолютно уверена в своём мастерстве, волнуюсь. Ведь раньше я никогда не работала в ресторанах. Кофейня не в счёт — там совсем другой принцип работы, тем более что большую часть тортов я пекла на заказ к заранее оговоренному времени. А тут порой приходится доводить десерты до готовности в турбо-режиме, когда официант стоит над душой, требуя поторопиться.
В конце второго дня работы меня неожиданно вызывают к посетителю. Не на шутку пугаюсь — может, что-то не то с моим фирменным пирожным? Будет очень обидно получить выговор и вылететь с работы сразу на второй день.
Несмело ступаю в зал, пытаясь унять сердцебиение. Несмотря на уверенность в безупречности поданного блюда, страх впивается иголками под кожу. Мне очень важно это место, я не могу его потерять!
Увидев, кто именно меня ждёт, почти теряю сознание. Неужели старухи закончились, и Виктор Самборский приехал лично, чтобы собственноручно уничтожить меня?
Но он улыбается, сбивая с толку, и поднимается навстречу, когда я оказываюсь возле столика. Встаёт сам! Обалдеть! Конечно, опирается на костыли, но ведь операция была относительно недавно, восстановление не закончено. Значит, лечение помогает и выздоровление — лишь вопрос времени? В первый миг от радости за него забываю все свои опасения и обиды.
Но замешательство длится не дольше одной секунды. Вслед за этим вновь накатывает страх, и я задаю закономерный вопрос:
— Зачем ты приехал?
Витя тут же меняется в лице. Неужели ожидал, что я брошусь ему на шею? Обдавая холодом, заявляет:
— Я хочу видеть свою дочь.
Что? Кажется, у меня галлюцинации… Он точно сказал «свою»? И это после того, как вычеркнул нас с Иришкой из жизни? Уже не говоря о последовавших за этим событиях…
— Твою дочь? — шепчу, захлёбываясь от возмущения. — Ты пришёл не по адресу! Тут нет никаких твоих детей! — вкладываю в ответ весь скопившийся за два месяца гнев.
— Я неправильно выразился. Понимаю, что в ресторане Лисёнка нет. Но я приехал к ней, хочу её увидеть. Я соскучился по вам обеим. Очень, — на удивление голос его теплеет и звучит примирительно.
Пытается меня задобрить? Не на ту напал! Ни за что не прощу ему то, как он с нами обошёлся.
— Ира — не твоя дочь, — шиплю сквозь зубы. — Забудь о ней! Оставь нас в покое!
Нет, я не заплачу, не доставлю ему такой радости… Я должна выдержать этот разговор и уйти из зала с гордо поднятой головой. А там, на кухне, можно будет и всплакнуть…
— Что значит не моя? Иришка — моя дочь и по документам, и, как я теперь знаю, по крови.
Он опускается на стул и лезет в сумку. Меня начинает трясти. Моя дочь — не игрушка! Я не позволю ему снова поиграть ею, а потом опять выбросить.
— Виктор, ты вообще в своём уме? По каким документам? У моей, — делаю на слове выразительный акцент, — дочери в свидетельстве о рождении стоит прочерк! У неё нет отца, и фамилия Смирнова! Ты ей никто! Так что даже не вздумай к нам приближаться!
Несмотря на то, что выдаю всё это шёпотом, стараюсь говорить как можно строже и сердитее, чтобы даже не надеялся уломать меня. Я буду непреклонна!
То ли он хороший актёр, то ли действительно очень удивлён. Но не может он не помнить, как подавал иск в суд и давал распоряжение Олегу отдать мне новые документы! Уже не говоря о сообщении, которое, возможно, даже сохранилось в исходящих на его телефоне.
