Затем он не согласился на компромиссные условия «совместного» с Москвой управления Албанией, полагая, что полученное от Сталина в 1946 г. одностороннее право на фактическое владение этой страной не должно быть пересмотрено. В то же время СССР параллельно с Югославией стал предоставлять экономическую помощь Албании, прислал туда своих советников. Этот момент часть албанского руководства, «уставшая» от плотной опеки югославов, постаралась использовать в своих интересах. Наиболее активную позицию занимал Э. Ходжа, который пытался, опираясь то на Москву, то на Белград, расчистить себе пространство для утверждения абсолютной власти в партии. Югославская сторона оказывала ему в этом невольную поддержку, выступая, с учетом мнения своих советников в албанской компартии, против тех, кто был за более тесные отношения с СССР, в частности против Н. Спиру, которого она обвиняла в том, что он неверно оценивает «дружественную» политику Югославии по отношению к Албании. Об этом советскому послу в Тиране Лаврентьеву говорил Тито во время их встречи в Югославии летом 1947 г. Тито отмечал в этой беседе, что, вопреки представлениям этой части албанского руководства, утверждавшей, что Югославия не оказывает никакой реальной помощи Албании, но только отделывается обещаниями, его страна проявляет дружеское отношение к своему соседу, исходя из интересов самого албанского народа, стремясь сохранить его независимость. Он подчёркивал, что Албания представляет для югославов интерес как важнейший элемент в военно-стратегической концепции. Югославия оказывала Албании в тот период практически безвозмездную экономическую и военную помощь.
Расчёты Тито на выведение из албанского руководства противников тесного сотрудничества с Югославией начали реализовываться осенью 1947 г. Представитель ЦК КПЮ при ЦК албанской компартии С. Златич в ноябре прямо потребовал удаления таких товарищей из руководства. Э. Ходжа понял югославов, и вскоре на заседании политбюро ЦК КПА было рассмотрено «персональное дело» министра промышленности Н. Спиру, которого назвали вдохновителем антиюгославских тенденций в руководстве. Сразу после этого Спиру пришёл в советское посольство сообщить, что для него решение политбюро означает смертный приговор. Спустя несколько дней он вновь попытался встретиться с временным поверенным в делах А. Н. Гагариновым, но во встрече ему было отказано. Не найдя поддержки, он покончил жизнь самоубийством.
Такое развитие событий в Албании стало серьёзно беспокоить власти в Кремле. Сталин договорился с Тито о том, что А. Жданов встретится с югославским послом в Москве Поповичем и получит от него разъяснения. Результаты встречи, однако, не удовлетворили советского лидера, и в телеграмме от 23 декабря он попросил Тито прислать в Москву «ответственного товарища, наиболее осведомлённого о положении в Албании, может быть, Джиласа», в связи с тем, что в ходе бесед «вскрылись новые вопросы».
Прибывшему в Москву в составе небольшой югославской делегации в середине января 1948 г. М. Джиласу Сталин уже во время первой встречи, касаясь дела Н. Спиру, сказал, что «очень нехорошо», что в Албании из-за югославов кончают жизнь самоубийством члены ЦК. Вероятно, албанская политика Югославии обсуждалась в тот период в Москве, и, чтобы как-то удовлетворить югославские интересы, Сталин сообщил Джиласу, что у «СССР нет особых интересов в Албании. Мы согласны, чтобы Югославия объединилась с Албанией – и чем быстрее, тем лучше». Позднее Джилас вспоминал в своих мемуарах, что он остро почувствовал в те дни плохо скрываемое недовольство Сталина политикой югославского руководства на Балканах.
К концу 1947 г., наблюдая складывающуюся ситуацию в албанской компартии, череду взаимных обвинений одних против других, в Кремле приходят к выводу о необходимости принимать какие-то решения для её нормализации. Это диктовалось необходимостью укрепления формирующегося «лагеря» народных демократий перед лицом «неизбежной» угрозы империалистического блока. Внутренние конфликты, в первую очередь среди партийного руководства, должны были быть исключены. За состоянием внутри «братских» компартий в период складывания народно-демократического лагеря следили многочисленные советские службы: агентурные, дипломатические, различные советники, которые вели постоянный мониторинг текущей политики партий во всех областях. Результаты этих наблюдений стекались в Отдел внешней политики ЦК, а затем отправлялись в Кремль в виде аналитических записок. В них, по традиции, содержались как положительные, так и критические характеристики политики компартий. В Москве, как мы отмечали ранее, высоко оценивали политику коммунистической Югославии, говорили об успехах в революционных преобразованиях, считали её передовой среди других коммунистических восточноевропейских стран.
