Не Машеров, а Мазуров категорически выступал против уравниловки. Даже сознательно не разрешал завышать производственные показатели в отправляемых в Москву отчетах. Машеров же очень хотел попасть в столицу, видел себя секретарем ЦК КПСС по идеологии. И, откровенно говоря, имел для этого все основания. Но могущественный Михаил Суслов, занявший этот пост еще при Сталине, благополучно переживший все шумевшие за кремлевскими стенами бури, и не думал уступать его какому-то «выскочке» из провинции. И однажды грубо подставил Петра Мироновича.
После событий в Чехословакии ряд Компартий зарубежных стран, прежде всего Франции и Италии, стали резко критиковать КПСС за оппортунизм, нежелание учитывать происходящие в мире изменения, за навязывание своей воли и подавление в коммунистическом движение всякого инакомыслия. В июне 1969 года Генеральный секретарь Итальянской коммунистической партии Энрико Берлингуэр высказался Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве за автономии партий внутри международного коммунистического движения и не стал подписывать многие положения предложенного проекта заключительной документа. На горизонте замаячил еврокоммунизм. Перед началом XXIV съезда КПСС, который проходил с 30 марта по 9 апреля 1971 года, Машерова пригласили в Москву. Михаил Суслов сказал ему, что Политбюро ЦК КПСС считает необходимым, чтобы в своем выступлении на съезде Петр Миронович высказался по поводу намечающегося в международном коммунистическом движении раскола.
- Надо отстегать, как следует, этих выскочек Вальдека Роше и Энрико Берлингуэра. Им, видишь ли, захотелось самостоятельности, автономии. Да без нас их партии не просуществовали бы и месяца. Мы их поддерживаем, а они позволяют себе публично оскорблять страну - форпост коммунистического движения!
Видя, что Машеров задумался, добавил:
- Это просьба лично Леонида Ильича. Вы - авторитетный руководитель, возглавляете республику, которая является одним из учредителей Организации Объединенных Наций. К тому же, что немаловажно, умеете горить ярко, образно.
Не могу утверждать, что Машеров клюнул на лесть. Умный, дальновидный политик, он не мог не понимать, что был рангом ниже руководителей ведущих компартий зарубежных стран, а значит, выступать с критикой их ему не с руки. Но как откажешь Брежневу? И Петр Миронович выступил. Резко, с пафосом. Реакция получилась ожидаемой. Руководители шести делегаций зарубежных Компартий (Румынии, Италии, Югославии, Бельгии, Чили, Японии) выступили в заключительный день съезда с резкой отповедью Машерову. Особенно огорчительной и для самого Петра Мироновича, и для всех присутствующих делегатов съезда была критика из уст легендарной испанской пассионарии Долорес Ибаррури, которая пользовалась не только у себя на родине, но и в СССР всенародной любовью.
Зарубежная пресса расценила выступление Машерова как беспрецедентный акт давления КПСС на братские Компартии. После окончания съезда состоялось заседание Политбюро, на котором Машерову было указано на политическую недальновидность и идеологическую незрелость. Разумеется, говорить о том, что он всего лишь выполнил поручение Суслова, было бесполезно. Это только усугубило бы ситуацию. Машеров понял, что на его московских амбициях навсегда поставлен крест.
После этого случая даже в самой республике его активность значительно снизилась. Он, конечно, достойно нес свой тяжкий крест, но прежнего энтузиазма уже не было.
Отчасти этим объясняю я то, что Машеров не заступился за Мусинского.
Знал (не мог не знать!), что реализация его проекта позволит создать в Минске еще один архитектурный шедевр, не уступающий Ленинскому проспекту, но позволил сделать из Немиги рядовую улицу, ничуть не выделяющуюся среди десятков других. И к судьбе уникальных белорусских болот, еще одно обвинение, которое предъявляют сегодня Машерову экологи, отнесся довольно равнодушно.
Изучением болот в Белоруссии начали заниматься еще в начале прошлого века. В 1911 году была открыта Минская болотная станция. Она располагалась вблизи болота, которое занимало территорию более двухсот гектаров между площадями Якуба Коласа и Бангалор. Тогда это была дальняя окраина города. В простонародье эту местность из-за обилия обитавших здесь насекомых нарекли Комаровкой, отсюда и предыдущее название площади Якуба Коласа и нынешнего рынка. Селилась здесь только рабочая голытьба. В 1903 году фельдшер Владимиров прямым текстом сообщил властям Минска, что Комаровка - опасное место для жизни, поскольку здесь «сосредотачиваются зараза и комары, а чиновники и зажиточные люди считают позором посещать ее, потому что это заброшенный рабочий и нищий квартал». Местная вода даже выглядела так, что пить ее опасались.
