- Хреновы дела твои, парень! Слишком долго тебя к нам доставляли. Началась гангрена. Ногу придется ампутировать. Единственное, что могу сделать - созранить часть коленного сустава, гораздо проще будет ходить с протезом. Но об армии можешь забыть.
Я хотел возразить. Вспомнил командира одной из бригад, который, потеряв ногу, вернулся в строй. Но наркоз начал действовать и, как рассказала мне потом медицинская сестричка, ассистировавшая хирургу, вместо ответа я крыл всех на чем свет стоит забористым матом. Очнувшись через несколько часов, увидел ее склоненное надо мной лицо.
- Миленький, родненький, поторпи немножко! - умоляла она, заливаясь от жалости слезами...
Санитарным поездом вместе с другими тяжело раненными меня отправили в тыл. В Смоленске попали под бомбежку. Горели склады с горючим, огонь перекинулся на состав. Все, кто мог ходить, выбежали на улицу, в вагоне осталось лишь несколько лежачих. Промелькнула мысль: «Этo конец!» Стало до слез обидно. Лучше бы уж там, на поле боя, погиб, чем заживо сгореть в вагоне!
Но неожиданно поезд тронулся и стал набирать ход, увозя нас подальше от пылающей станции. Остановились километров через восемнадцать, на запасном пути, где находилась медсанчасть. Нашим спасителем, не растерявшимся во время бомбежки, оказался мой земляк - машинист, с которым мы учились когда-то в железнодорожном училище. Встреча была трогательной. Я. попросил его сообщить родным о моем ранении…
Лечился в Ульяновске, затем в Куйбышеве. Рана дала осложнения, пришлось делать повторную операцию.
С волнением слушал по радио каждую сводку Советского информбюро. Было обидно, что, уцелев в тяжелейший период отступления, выбыл из строя тогда, когда наша армия уже била фашистов и в хвост, и в гриву на родной земле.
За шесть месяцев нахождения в госпиталях стал свидетелем многих жизненных драм - ни один самый талантливый писатель не смог бы придумать такие сюжеты.
Страдания тяжело раненных, даже их смерть не производили столь тягостного впечатления, к ним мы привыкли на фронте, как предательство близких людей. Самым лучшим лекарством для бойца была весточка из дома, особенно от жены или невесты.
Стихотворение Константина Симонова «Жди меня» знали все наизусть. Как заклинание повторяли строчки: «Жди меня, и я вернусь. Только очень жди!» И каждый надеялся, что придет день, когда он сможет прочесть своей любимой заключительную строфу этого потрясающего по эмоциональному воздействию стихотворения:
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой, -
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Увы, в жизни так случалось не всегда. В нашей палате лежал офицер, которому ампутировали две ноги, оставив лишь небольшие обрубки. О том, что ранен, написал жене; о том, что остался без ног, умолчал. Скорее всего, потому, что сомневался в мужестве своей любимой, но очень хотел увидеть ее хотя бы в последний раз. Успокаивая себя, рассказывал нам, какая это замечательная женщина, как она верна ему. Когда узнал, что приедет навестить его, не находил себе места. И она приехала. Красивая. Ухоженная. С порога бросилась к мужу. И остановилась, будто споткнувшисьо незримую преграду. В ее глазах был ужас. Потрясенная увиденным, несколько минут стояла у кровати, лишившись дара речи. Кто-то из раненых услужливо поставил табуретку. Она присела и залилась слезами. Надо было видеть в этот момент лицо солдата! В его глазах отчаяние смешалось с надеждой. Так продолжалось довольно долго: она плакала, он молчал. Наконец, собравшись с силами, произнесла едва слышным шепотом:
- Надеюсь, ты меня поймешь… Прости!..
Он все понял. Взглянув в последний раз помутневшими от слез глазами, неуклюже опираясь на руки, перебросил остатки своего тела к стене, отвернулся и замер.
Понимая, что морально добивает его, она пыталась как-то оправдаться. Но чем дольше говорила, тем спокойнее становился ее голос, тем менее убедительны слова. Так и не дождавшись от мужа ответа, встала, инстинктивно поправила на голове косынку и быстрым шагом, будто опасаясь, что он остановит ее, вышла из палаты.
Под впечатлением этой картины я в тот же день написал письмо Анне… С этой девушкой я познакомился в один из тех редких вечеров, когда на фронте бывает затишье. Играла гармошка. Несколько пар кружились в вальсе. Девушек было мало. И когда она - маленькая, стройная, хрупкая, за что я прозвал ее Кнопкой, - подошла ко мне, видел, какой завистью светились глаза рядом стоящих бойцов.
После танцев проводил ее. Познакомились. Анна честно призналась, что перед самой войной была обручена со своим одноклассником. Готовились к свадьбе. Но завод, где они работали, эвакуировали. Жених уехал вместе с ним. А она осталась. Потому что не могла бросить на произвол судьбы больную мать с малолетними братьями. Потом оказалась на фронте. За все это время не получила от своего возлюбленного ни одной весточки. И не сожалеет об этом. Любовь, если она и была, не прошла проверку временем.
