Валерьян подчинил себе столицу, материально. Он известный актер, почитаемый культурный деятель, но что бывает когда переходишь дорогу не тем людям, когда не по своей воле уселся на два стула? Как сломается Видоплясов, станет на дорогу криминала, как его руки погрязнут в крови…Содержит нецензурную брань.
“Канализация”
Пыльные углы – глубины черепушек.
Тыльные бугры – бобины бормотушек.
Идей бредовых преисполнен.
Мозг, что крысам скормим.
Ка-на-ли-за-ция-я-я.
Шаг миллиметровый – птичий взлёт.
Поток дерьмовый – обычай переврет.
Обычай быть вольною крысой.
Устой, амбиций слышать бризы.
Ка-на-ли-за-ция-я-я.
Смывать, смывать весь креатив,
Все авангардные идеи, все вековые одиссеи.
Смывать, смывать всех этих крыс,
Всех вороных, дурных, на мысли озорных.
Ка-на-ли-за-ция-я-я-я-я-я-я-я.
* * *
“Здесь пахнет золотом”, – подумал Герман войдя в небезызвестные покои на улице “Златогорской”, – “все как и 7 лет назад, ничего не изменилось.”
– Что ты, Филя, все еще ищешь молодых талантов в театральных учреждениях?, – вдруг изрек Блохин, бросив походную сумку на землю и окропив персидские ковры остатками грязи со сменной одежды.
– Германий! Семь лет прошло, а ты говорить “здравствуйте” так и не научился! Ха-ха-ха!, – тучная фигура продюсера вскочила с места и понеслась с дружелюбными объятиями на старого товарища, – а это и есть твой “Иаков”, – Голденберг окинул святого отца измерительным взглядом, – Филипп Бедросович, давно не виделись, – манерно уклонившись изрек мужчина, – так вот, Гера, теперь ты “Мирослав Гадюкин” как просил, будешь мастером у группы некоего Валерьяна Видоплясова и свиты оного, – он перебирал документы в руках, – ух, пришлось же мне повозится с этими документами, друг, но они таки у тебя. Скажу так, изначально я не смог сотворить крепкую личность из ниоткуда, поэтому украл для тебя пропащего столичного блондина и мы с тобой подменим его фотографии, так сказать, хотя ты и без того довольно похож!
– Без проблем, премного благодарен, – на этот раз уклонялась новоиспеченная личность, – родной университет, общага, не было дома никогда, была только она. Ха-ха-ха-ха. А у дедушки Филиппа нету подарков для Иакова?
– Хоть рождение Христово и отмечается по церковному календарю, в народные поверья, если проще – ересь господня, мне верить не пристало, – почесывая растительность на подбородке отвечал батюшка.
– Вам, господин, я тоже подготовил что-то необычное, но так как имя у вас все равно поддельное, менять его я кардинально не хотел. Да и бумажная волокита, не мой профиль, будете, говоря кратко – Иаковым Богомиром. Дело с концом, – Филя вручил пачку бумаг каждому беглецу, – носите на здоровье!
– Мы пожалуй…
– Увы нет, Гера, вы определенно останетесь у меня на чай, – хозяин пододвинул гостям стулья и потянулся к заначке под столом, – белое полусладкое, помнишь, друг?
– Как не помнить!, – вскочил парень, – семилетняя выдержка, я тогда поклялся, что когда выйду, мы с тобой опрокинем по стаканчику!
– Да и закрывали мы его тоже вместе, не забывай!, – достав штопор, Бедросович начал упорно бороться с пробкой, – вы будете, святой отец?
– Обряд воскресного причастия, сакральный для каждого православного человека, естественно!
– Ну что друзья, – Блохин поднял бокал к люстре, – за свободу!
– Ух!, – Филипп хлопнул посудиной об стол, – хорошее!
– И в правду, – согласился Иаков.
– А вот теперь, Гера, давай говорить по сути, – продюсер сел и перешёл на более серьёзный тон, – ты, мог по-тихому выйти в любой момент, что не составило никакого труда, ни мне, ни тебе. Но твой гениальный разум решил устроить самую масштабную резню за последний десяток лет, и повернуть к себе не просто все внимание, а буквально нарисовать на лбу красную мишень. В чем был задум, друг?, – сложив пальцы в уверенной позе спросил тот.
– Как сказал бы мой знакомый историк, “Зачем было немцам переодеваться в поляков для начала войны?”. Правильно, Филя, для отвлечения внимания. Пока полицаи будут жадно грызть каждый кусочек информации о “Германе Блохине”, я проверну максимально масштабное дело и наконец-то уйду на покой!
– Сначала, я бы посоветовал тебе побриться, – заметил Голденберг, – и по плану, твои кудри мы тоже выпрямим и перекрасим в блондинистый. Ты ведь для этого запускал этот бомжатский образ?
– Почему прямо бомжатский? Когда я был на свободе таких называли хипстерами, но не суть. Где там ваш цирюльник?
– Господи, Гера, с таким говором ты наверное далеко не уйдешь, – он поднял телефон и набрал некий набор цифр, – да, Лизонька, можешь входить.
– Привет, пап, – лучезарность девушки улетучилась на пороге, – он моя модель?…
– Крошка Лиза, успела забыть дядю Германа? Я тебя помню еще когда ты вот такая вот была, – он отмерял метр от земли ладонью, – тоже подалась в театралы?
– Но ведь вас, – она попросту не могла подобрать подходящих слов, – но ведь вас посадили, а сейчас…
– Крошка Лиза! Давай коль ты сегодня за старшего по волосам, приведи дядю Геру в порядок!
– Х-х-хорошо, – ловля на себе грузный взгляд отца отвечала дочурка.
