В редакционной библиотеке нашел вывезенные предусмотрительным нашим редактором Офенгеймом из Вильно годовые комплекты польских литературных журналов и газет. Среди них: «Месячник литэрацки», «Левар», «Обличче дня» и другие прогрессивные органы печати, которые я более или менее систематически читал в свое время. Но кроме них были тут и «Вядомости литэрацке», и эндекско-зсеровская газета «Проста з мосту», санационный «Пён» и другие. Всем этим в редакции никто не интересуется, хотя тут можно почерпнуть много ценных сведений. В свободное время постараюсь полистать их и пополнить свои знания о классовых ихтиозаврах.
23 ноября
В нашем небольшом деревянном трехкомнатном домике живет жена бывшего полицейского с маленькой дочкой. Сам он куда-то сбежал, а может, и наши его сослали. Почти каждый вечер у нее собирается какая-то веселая компания, до поздней ночи надрывается патефон, слышен пьяный шум. Сама хозяйка, кажется, собирается уехать к родителям в Варшаву. Распродает свое имущество, вещи мужа, мебель. Все это смахивает на поминки, хотя гости и веселятся, и только маленькая, забытая всеми больная девочка надрывается-плачет. Хоть иди и разгоняй их всех.
На улице поднялся ветер. Расшумелись старые тополя. Нужно пойти закрыть ставни. На электростанции, видно, не хватает тока, потому что свет на нашей улице то включают, то выключают. Но даже тогда, когда дают свет, лампочки горят так тускло, что читать невозможно. Следовало бы и печь затопить, а то ветер выдует из дома все тепло.
Из Пильковщины привез часть своего «архива». Начинаю наводить порядок в поэтическом хозяйстве — пересматриваю все написанное. Нахожу теперь очень мало стихов законченных. Почти все требуют правки и правки. Только на все не хватает времени.
За домом, за огородами слышен непрерывный шум проходящих поездов. У переезда, как пьяные, кричат их протяжные гудки. А в перерывах воет злой осенний ветер, обрывающий с деревьев последние листья.
24 ноября
Утром в редакцию нашей вилейской областной газеты Буров принес последний номер «Литературы и искусства» со статьей А. Кулешова «Поэзия Максима Танка». Это первая статья в советской печати о моем творчестве. Все смотрят на меня как на именинника. А я радуюсь и тревожусь одновременно, потому что все время не перестаю думать о стоящих передо мной творческих трудностях. Последние мои стихи — семантичные, однозначные, дидактические, рассчитанные на короткий век жизни и на нетребовательного читателя.
Как после поэзии бунта перейти к поэзии строительства? Мне предстоит догонять тех, кто с первых дней своей жизни сжился с новой темой, с новой действительностью. Хоть садись на одну парту с первоклассниками.
Есть один — самый легкий способ; воспевать то, что видишь и что хотел бы видеть. Но такая перспектива не для меня. Кроме того, в атмосфере идиллии мускулы могут совсем атрофироваться. Беспокоит меня и долговечность разного старья, в сравнении с которым даже Ф. Богушевич кажется более современным. Не могу еще понять: какой образец, модель рекомендует наша критика? Один — Маяковский. А еще? С каждым днем у меня увеличивается количество вопросов, и на большинство из них я пока что не нахожу удовлетворяющих меня ответов. Учусь дышать наступившей тишиной, воздухом, в котором уже отгремели грозы, хотя отголоски их иногда и приносит западный ветер. В Минск я не стремлюсь. Очень уж тесно заселен там Парнас богами. Да и дела тут у меня непочатый край.
Редактор газеты советует написать подвал в помощь молодым. Я ему сказал, что хотел бы принадлежать к числу писателей, которые больше пишут сами, а меньше говорят о том, как нужно писать.
Последние дни чертовски загружен перепиской, литературной консультацией. Работаю в отделе культуры. Работа не трудная, но отнимает много времени. Каждый день в газету нужно давать определенное количество строк.
26 ноября
Написал несколько слабых газетных стихотворений. Стою над пустым колодцем своей поэзии, из которого я, кажется, все до дна вычерпал, и не знаю, скоро ли он наполнится живой струей. А может быть — не наполнится?
Плывет река
Малиновка,
Сонливая, ленивая.
А в глубине, в речной тени
Сомы ютятся и лини,
Подводники,
Дремотники.
И лес над водами густой,
Повитый мохом, дерезой
И тишиной.
На кочках седоватых тут
Какие ягоды растут!
Кровавые и черные,
Коварные, снотворные.
Лесная птица их склюет,
Угомонится и уснет
Возле реки Малиновки.
Но я, чтоб здесь не обомшеть,
Удрал в тот мир, где можно петь,
Где можно тешиться, тужить,
С открытыми глазами жить.
27 ноября
Как быстро Вилейка меняет свой облик! Словно кто-то разбудил этот город. Вилейка строится, как не строилась за всю свою историю, каждый день перевозят сюда опустевшие осадничьи и панские особняки.