Она привезла из Варшавы кроме годовых комплектов «Звротницы», где я нашел нашумевшую в свое время статью Т. Пайпера «Город, масса, машина»,— последние новинки советской литературы из книжного магазина М. Фрухмана. В Польше, как ни странно, несмотря на антивосточную политику правительства, издается много книг советских писателей. Видно, это прибыльное дело для издателей, потому что книги о стране Октябрьской революции, о ее народе пользуются популярностью. В библиотеках Сыркина, Зана и других всегда за ними очередь. Правда, читает их преимущественно интеллигенция — для широкого читателя они дороги, почти недоступны.
Несколько дней уже не садился за стихи. Топчусь на месте. То приземляю свою поэзию, то поднимаю в романтические выси. А что, если бы отбросить мнимую красоту и апробированную авторитетами условность? Для этого, наверно, нужно было бы забыть все, что напластовалось, отложилось в памяти,— родиться заново. А пока что — везу воз своей поэзии по старой, проложенной нашими предшественниками проселочной дороге, по дороге, где, кроме пыли и колдобин, ничего не встретишь интересного. Поиски нового в искусстве не менее опасны, чем «езда в незнаемое», особенно в наше время, когда нужно обойти не одну Сциллу и Харибду. Нe знаю, удастся ли мне когда-нибудь сформулировать свои эстетические тезисы и прибить их к лукишкинскмм стенам, как когда-то Лютер — к стенам Вюртембергского собора.
Получил повестку на допрос к следователю. Поменяться бы памятью с памятью сумасшедшего — было бы легче. В голову лезут разные темы: голод, архитектура Вильно, полная своеобразной и неповторимой музыки, а то и вовсе предосудительные сюжеты.
Буйницкий рассказал мне, что Сандр в одном из своих произведений за много лет до Октября описал приход Красного Христа русской революции. Не от него ли пришел потом этот Христос к Александру Блоку?
Записываю, чтобы не забыть, слова Маринетти из его послания дуче, после битвы под Тембеном: «Пусть каждый заряд итальянский несет смерть человеку». Как это апологеты нашей современности в период пацификация Западной Белоруссии и Западной Украины не успели изречь нечто подобное?
С каменных стен тюрьмы, что на Понарской улице, часовые соскребали кем-то написанные лозунги Народного фронта:
«Кто борется против войны — борется против фашизма!»
«Кто борется против…»
— Не задерживаться! Не задерживаться! Проходите!
23 февраля
Наступил настоящий голод. Написал домой, чтобы что-нибудь прислали. Никак не могу найти себе работу. Слышал, что есть должность контролера на катке, но, чтобы получить ее, нужно иметь протекцию в магистрате. Начал читать Гамсуна, но разболелась голова, книгу вынужден был отложить. Незаконченными лежат на столе стихи про каторгу шароварочных [33] дорог и о жизни «халупников» — самых забитых и бесправных рабочих Польши.
Голод. Страшнее, чем в тюрьме. Там если и бывает голодовка, то голодают все вместе. Так голодать легче. Помню, однажды в Лукишках после очередной голодовки пришел прокурор и спрашивает у политзаключенного Лагуна: «Какие имеются просьбы?» А тот, согласно постановлению тюремного комитета, ответил: «Просьб не имеем, имеем постулаты». Прокурор видит, что перед ним деревенский хлопец, спрашивает: «А что такое постулаты?» — «Я вам не буду объяснять,— ответил Лагун,— у нас есть общий представитель политзаключенных — вы у него и спросите…»
Когда прокурор вышел, Лагун обратился к нам: «И правда, что такое постулаты?»
Беда, что со своими «постулатами» мне не к кому даже обратиться. Чтобы не расходовать силы, до минимума сократил ходьбу по городу. За последнюю голодную декаду прочел около двадцати книг: Якимовича «Стихи», Дудара «Солнечными тропками» и «Беларусь бунтарская», Зарецкого «Стежки-дорожки», Хуржика «Первый полустанок», Чорного «Серебро жизни» и «Рассказы», Бабареки «Рассказы». Да к этому еще Фореля, Давидова, М. Прево, Оскара Уайльда… Вот сколько потребил духовной пищи! Может, и грех называть эту декаду «голодной»?
2 марта
В виленской газете «Слово» опубликована рецензия Ю. Мацкевича на мою поэму «Нарочь», в которой автор напоминает, что он предостерегал польское правительство, когда писал в своей книге «Бунт ройстов» [34]: «…бунт над берегами озера (Нарочь) войдет в историю, как факт борьбы людей за свои истинные права… И не увенчают ли его легенды рыбацких поколений лаврами эпоса…» Этот помещичий зубр был очень удивлен, что он опоздал со своим пророчеством и что поэма о событиях на Нарочи уже давно написана.
На Замковой заметил, что какой-то тип неотступно вышагивает за мною. Пришлось изменить маршрут, чтобы сбить его со следа. Зашел в студенческий интернат на Бакште, потом направился к базильянским стенам, подался на Немецкую — самый шумный проспект еврейских лавочек, где тебя на каждом шагу задерживают и тянут за рукав:
— Нужны пану штаны?
— Я, пане, прошу только посмотреть на мой товар…
— Самые модные шляпы и рубашки!..