А может быть, час расплаты просто настал лишь сегодня? В конце концов, разве образ того опустевшего дома не высился на задворках памяти, когда Шелк, препоясавшись веревкой из конского волоса, вооружившись топориком, отправился на поиски Чистика (в то время – лишь одного из смутно знакомых мирян, посещавших мантейон по сциллицам). Если б не Чистик с майтерой Мятой, если б не починка обветшавшей кровли мантейона, а главное, если б не тот достопамятный дом, куда он забрался, вдвоем с одним из товарищей взломав окно на задах… если б не все это вкупе, он ни за что не решился бы тайком пробраться сюда, в особняк Крови. Вернее, в воображаемый особняк Крови на Палатине. На Палатине, среди респектабельных, состоятельных горожан, где (теперь-то он прекрасно это понимал) такого соседа, как Кровь, не потерпели бы ни за что. Пришлось бы ему тогда, вместо этой неразумной, совершенно мальчишеской эскапады…
А что, собственно, ему еще оставалось? Снова писать слезное прошение патере Реморе, коадъютору Капитула, хотя Капитул, что вполне очевидно, уже принял решение? Добиваться личной беседы с Его Высокомудрием Пролокутором, которой Шелк пробовал, но не сумел добиться около месяца тому назад, в конце концов осознав (вернее, полагая, будто осознал) всю серьезность финансового положения мантейона? Стоило вспомнить выражение лица крохотного, лукавого протонотария Его Высокомудрия и долгое ожидание, завершившееся сообщением, что Его Высокомудрие отбыл почивать до утра, кулаки сжались сами собой.
– Его Высокомудрие достиг весьма преклонных лет, – объяснил протонотарий (как будто он, патера Шелк, какой-нибудь заезжий иноземец). – Ныне Его Высокомудрие так легко утомляется…
С этими словами протонотарий столь гнусно, всепонимающе усмехнулся, что Шелку ужасно захотелось врезать ему от всей души.
Ладно, допустим, обе эти возможности уже опробованы и исчерпаны, однако он наверняка мог бы предпринять еще что-либо – разумное, действенное и, самое главное, в рамках закона!
Не успел Шелк закончить эти раздумья, как из-за угла дальнего крыла виллы тяжеловесно, грозно выскользнул упомянутый Чистиком талос. На миг появившись, он тут же исчез из виду, вновь появился, замелькал, то скрываясь в тени, то выезжая под яркий свет небосвода.
Поначалу Шелку подумалось, что талос услышал его, но нет: в таком случае он двигался бы много быстрее. Очевидно, он попросту, как обычно, патрулировал угодья, караулил высокую, величавую виллу с зубчатыми обводами крыш, верша еще один из тысяч и тысяч обходов, совершенных с тех пор, как Кровь нанял его на службу. Изрядно занервничав, Шелк вжался в камень. Вот интересно, что у этой махины с зоркостью глаз? Майтера Мрамор как-то призналась, что видит куда хуже Шелка, хотя ему, читая книги, с двенадцати лет приходилось надевать очки. Однако причиной тому может быть всего лишь ее почтенный возраст, а талос, может, и примитивней устроен, но все-таки изрядно моложе… а впрочем, что толку гадать? Как бы там ни было, движение, разумеется, выдаст его скорее, чем неподвижность.
Неподвижность… несложное вроде бы дело, но вот беда: чем ближе подъезжал талос, тем трудней становилось ее сохранять. Голову талоса венчал шлем, блестящий бронзовый купол вместительней многих солидных склепов. Под шлемом, испепеляя все и вся злобным взглядом, сердито поблескивала личина великана-людоеда, сработанная из вороненой стали: широкий, приплюснутый нос; пара красных, навыкате, глаз; огромные, плоские, словно пластины сланца, скулы; полуоткрытая, хищно оскаленная пасть… Скорее всего, острые белые клыки, торчавшие над кроваво-алой нижней губой, предназначались попросту для красоты – вернее, для устрашения, но рядом с каждым из этих клыков поблескивал воронением тонкий ствол скорострелки.
Много ниже этой грозной головы, меж пары широченных черных ремней, без малейшего шума несших талоса вперед по коротко стриженной травке, темнело бронированное туловище не меньше грузового фургона в величину. И иглострел, и сабля, и, уж конечно, топорик – все это оружие разве что слегка оцарапало бы талосу полировку. В бою на собственной территории он мог оказать более чем достойное сопротивление целому взводу латной стражи во всеоружии. Оценив обстановку, Шелк тут же твердо решил не сталкиваться с этой громадой на ее собственной территории, а если удастся, не сталкиваться с нею вообще.
Приблизившись к белой полосе усыпанной крылокаменным щебнем дорожки, талос остановился, неторопливо завертел огромной устрашающей головой, осмотрел заднюю часть виллы, каждую из дворовых построек, скользнул взглядом вдоль дорожки и, наконец, пристально дважды оглядел весь обозримый участок стены. Уверенный, что его сердце остановилось навеки, Шелк замер от страха. Еще мгновение, и он, лишившись чувств, упадет со стены, а талос, подкатив к нему, несомненно, без жалости разорвет его на куски стальными ручищами шире, больше самых больших лопат… но, впрочем, это уже не важно: ведь он будет мертв, а мертвому все равно.
