– Случалось тебе, патера, когда-нибудь на таких ездить? – поинтересовался пилот, направив машину напрямик через сжатое поле.
Шелк сонно покачал головой и лишь после этого вспомнил, что пилот его не видит. Зевнув, он рискнул было потянуться, но тут же съежился от резкой боли в правом плече, не говоря уж об исполосованной птичьими когтями груди с животом.
– Нет, не случалось… а вот прокатиться на лодке по озеру разок довелось. Один из друзей с отцом взяли меня с собою. Рыбачили целый день. Очень, надо заметить, похоже. Твоя машина примерно такой же ширины, как та лодка, и не намного короче.
– Мне она нравится куда больше… в лодках, на мой вкус, уж больно качает. Куда едем, патера?
– То есть?..
Тем временем впереди вновь показалась дорога (хотя, возможно, не та же дорога, другая). Казалось, перед тем как перемахнуть невысокую каменную изгородь сухой кладки, отделявшую дорогу от поля, пневмоглиссер собрался с силами, напружинился, словно лошадь.
– Ну, где тебя высадить? Мускус сказал: отвези, дескать, в город…
Понимая, что от усталости соображает из рук вон плохо, Шелк встряхнулся, сдвинулся к краю сиденья.
– А в подробности, стало быть, не вдавался?
– Точно так, патера.
Куда же ему хотелось бы? При этой мысли Шелк отчего-то вспомнил дом матери, толстые стены, широкие окна собственной спальни, цветы бурачника, будто заглядывавшие внутрь поверх подоконников…
– Будь добр, отвези меня в мой мантейон. На Солнечную улицу. Знаешь, где это?
– А как же, патера! И Солнечную знаю, и мантейон отыщу.
Пневмоглиссер нырнул книзу, вильнул, обогнув и оставив позади груженную дровами телегу с крестьянином, направляющимся на рынок, на передке.
«Должно быть, первым на рынке окажется, – подумал Шелк, – вот только какой смысл приезжать на рынок прежде всех остальных с возом дров? Наверняка дров там уже хватает – к примеру, тех, что не распроданы накануне. Возможно, этот, сбыв с рук дрова, собирается, в свою очередь, прикупить что-нибудь необходимое?»
– Похоже, патера, денек опять выдастся жарким.
«Да, тут он попал в самую точку. Крестьянин на телеге…»
Вспомнив о крестьянине, Шелк оглянулся назад, но телега с дровами уже скрылась из виду, а за глиссером шел лишь мальчишка, которого он даже не заметил, с вьючным мулом в поводу. Крестьянин на телеге просто решил обмануть жару. Продаст привезенное и устроится выпивать до сумерек в том же «Петухе» или еще каком-нибудь заведении того же пошиба (надо полагать, в самой прохладном, какое сумеет найти), пропьет там большую часть денег, вырученных за дрова, а после мирно уснет в телеге, неспешно катящей домой. Что, если и ему, Шелку, соснуть сейчас, на просторном, соблазнительно мягком сиденье глиссера? Разве пилот этой древней, наполовину колдовской машины не довезет его куда требуется в любом случае? А вдруг пилот, решив обокрасть его, спящего, найдет и две карточки, полученные от Крови, и золоченый иглострел Гиацинт, и штуковину, которую Шелк до сих пор не осмелился рассмотреть, но догадывался, чуял, что она собой представляет, с первых минут, еще в изукрашенной, точно шкатулка для драгоценностей, комнате сбоку от приемного зала? Не ограбят ли его, если уснуть? Интересно, а доехал ли до дому тот человек наверху, уснувший в кресле сбоку от лестничной площадки, и если доехал, не стряслось ли с ним чего-либо по пути? Должно быть, на заднем сиденье этого пневмоглиссера довелось спать куче народу, множеству гостей Крови, переусердствовавших с выпивкой…
Впрочем, сам Шелк с выпивкой тоже определенно переусердствовал: как-никак, приложился к обоим бокалам изрядно!
Хорошо. Разумеется, Кровь – вор, в этом он сам признался без околичностей. Но станет ли Кровь держать у себя пилота, обворовывающего его гостей? Пожалуй, вряд ли, а значит, он, Шелк, при желании может поспать, ни о чем не тревожась. Ах, если б не зверский голод!
– Ладно, – сказал он вслух.
– Слушаю, патера?
– Езжай на Солнечную, а там я покажу, что и как. Там я дорогу найду.
Пилот, дюжий юноша с пробивающейся на подбородке щетиной, оглянулся назад.
– Угол Торговой подойдет, патера?
– Да, в самый раз, – подтвердил Шелк.
Ощупав собственный подбородок, такой же колючий, как подбородок пилота, он откинулся на спинку сиденья, почти не чувствуя твердого предмета под рубашкой, однако решив не засыпать, пока не вымоется и не поест, а из поездки домой извлечь, выжать всю возможную выгоду. Из всего сказанного пилотом следовало, что о пленении Шелка, забравшегося в хозяйский дом тайком, его не известили, и это открывало перед Шелком возможность, какие нечасто представляются дважды.
