– Я же властью мне данной навеки прощаю тебя во имя всех бессмертных богов. Прощаю и разрешаю тебя от грехов во имя Всевеликого Паса, во имя Божественной Эхидны, во имя Сциллы-Испепелительницы…
Здесь требник позволял, сделав паузу, перевести дух, и Шелк не преминул этим воспользоваться.
– Во имя Предивной Мольпы, и Сумрачного Тартара, и Высочайшего Иеракса, и Премудрой Фельксиопы, и Беспощадной Фэа, и Могучей Сфинги, и всех меньших богов.
На миг палящее солнце, неизвестно отчего, показалось ему дырявым лампионом, покачивавшимся, коптившим под потолком, в «Петухе».
– Иносущий также прощает тебя, дочь моя, ибо я говорю и от его имени, – прошептал Шелк.
Осенив покойницу еще одним, последним знаком сложения, он встал с колен и оглянулся на статную девушку с малиновыми кудряшками. К немалому его облегчению, она оказалась одетой.
– Будь добра, принеси мне что-нибудь подходящее, чтобы накрыть усопшую. Ее срок здесь подошел к концу.
Орхидея принялась за допрос брюнетки с припухшими глазами:
– Нож чей? Ее? Ты-то наверняка должна знать!
Брюнетка, бесстрашно просунув руку меж столбиков перил, выдернула кинжал из раны.
– Нет, вряд ли. Такую штуку она б мне, скорее всего, показала, а я его в первый раз вижу.
Журавль, спустившись вниз, склонился над мертвой, пощупал ее запястье, а спустя секунду-другую присел на корточки и приложил к боку девушки аускультатор.
«С какой же неохотой признаем мы переход к состоянию, именуемому смертью! – уже далеко не впервые подумалось Шелку. – Еще бы: оно ведь никак, никак не может казаться нам естественным…»
Освобожденная от кинжала рана начала кровоточить гораздо обильнее: Шелк явственно смог расслышать сквозь визгливый гвалт, как капли крови усопшей стучат о выщербленные кирпичи мостовой внутреннего двора. Перестук их явственно напоминал неровное, сбивчивое тиканье неисправных часов.
Орхидея, близоруко сощурившись, осмотрела кинжал.
– Мужское оружие… а хозяина зовут Котом. Так! Всем заткнуть пасти и слушать меня! – заорала она, развернувшись лицом ко двору. – Кто из вас знает малого по имени Кот?
Невысокая смуглая девушка в рваной камизе придвинулась ближе.
– Я знаю. Он ходит к нам время от времени.
– Вчера вечером был? Когда ты в последний раз его видела?
– Не помню, Орхидея, – ответила девушка, покачав головой. – Может, с месяц тому…
Тучная хозяйка заведения, держа кинжал в вытянутой руке, заковыляла к ней. Остальные девицы расступились, раздались в стороны, словно утята перед уткой.
– Где он живет, знаешь? К кому обычно ходил?
– Не знаю. Ко мне. Если я занята, к Дриадели.
Журавль поднялся, оглянулся на Шелка, покачал головой и убрал аускультатор.
– Что у вас тут?!
Рев Крови застал всех врасплох. Грузно сложенный, на целую голову выше большинства девиц, Кровь остановился и оглядел двор с видом генерала, осматривающего поле сражения.
Орхидея не ответила ни слова.
– Дриадель погибла, – устало сообщила ему девица с малиновыми кудряшками. – Покончила с собой.
Под мышкой она держала чистую, аккуратно сложенную простыню.
– С чего вдруг?! – прогремел Кровь.
На этот вопрос не ответил никто. Малиновокудрая девушка встряхнула простыню, подала уголок Журавлю, и оба укрыли ею тело усопшей.
Шелк, спрятав четки, спустился во двор.
– Надо же… не оправдалось. Прожила всего ничего… даже меньше, чем я.
– Верно, верно, а пока что заткнись, – прошипела, обернувшись к нему, Орхидея.
Мускус забрал у нее кинжал и, пристально осмотрев его, передал оружие для осмотра Крови.
– К нам время от времени заходит малый по имени Кот. Небось он и подарил… а может, просто забыл кинжал в ее комнате, – пояснила Орхидея.
– А украсть она его, стало быть, не могла? – осклабившись, хмыкнул Кровь.
– Мои девочки не воровки!
С этими словами Орхидея внезапно (так рушится башня, долгое время поддерживаемая потайной пружиной) ударилась в слезы. При виде ее заплывшего жиром, бесчувственного лица, вдруг исказившегося, точно лицо обиженного ребенка, Шелк неожиданно для себя самого похолодел от страха. Кровь дважды – справа налево, слева направо – хлестнул толстуху по щекам, но пощечины не возымели никакого эффекта, хотя оба удара отразились от стен, окружавших двор, звонким эхом.
– Не делай так больше, – сказал ему Шелк. – Ей не поможет, а тебе, глядишь, повредит.
Кровь, точно не слыша его, ткнул пальцем в сторону неподвижного тела под простыней.
– Кто-нибудь, уберите ее с глаз долой. Вот ты, Синель. Ишь, здоровущая какая вымахала! Возьми ее и отнеси к ней в комнату.
Малиновокудрая девушка, задрожав, подалась назад. Грубые пятна румян на ее широких скулах вспыхнули неестественно ярко.
– Будь добр, позволь-ка взглянуть!
