– Воля твоя. А как насчет отправиться с нами в круиз? В чисто мужской компании…
Едва увидев «Пекод», это жалкое подобие прогулочного судна, я сразу понял: жди беды. Подумал даже, не забрать ли вложенные в «спиртной общак» десять долларов и убежать, однако трехсотфунтовый гигант-гарпунер с черепушкой бывшего любовника на цепочке не спускал с меня глаз, и я решил выждать подходящий момент и вернуться на берег на надувном «банане». Кроме того, я еще не терял надежды познакомиться с остальными пассажирами, которых Квигей окрестил «той еще кодлой». И только когда мы подняли якорь, меня озарило: единственные пассажиры на судне – это его команда, сплошь грубые и неотесанные мужланы. Какой ужас! Вне себя от гнева, я отправился на поиски джакузи. Само собой, на борту такового не нашлось. Как будто мало мне было неприятностей, так я еще наткнулся на страшного квакера по имени Старбак, что предложил мне кофе отвратительного качества.
Глядя, как вдали тает берег, я размышлял: не броситься ли за борт в бушующие волны? не вернуться на землю вплавь? Поспеши я – и успел бы к часу скидок, однако в тот момент меня охватило дурное предчувствие. Вздрогнув, я обернулся, – на мостике стоял мужчина, прямой и гордый, похожий на печальный призрак. Похоже, и он страдал от отсутствия спа-удобств на борту.
– Я капитан Ахав, – представился он. – Ищу самый большой в мире член, член Моби.
Ну наконец! Человек, готовый к приключению. Однако пришлось открыться, что меня зовут не Моби.
Шел восемьдесят четвертый день без улова. Солнце, эта злая сука, что на суахили звалась «jua», карабкалось по небу в зенит. Старик вышел в море еще до рассвета. Взвалив мачту на согбенную годами спину, он спустился к своей плоскодонке и поплыл по светящимся в темноте водам Мексиканского залива к «великому колодцу» – впадине глубиной в девять тысяч морских саженей, где кружились в водовороте всевозможные рыбы.
Запустив лесы, старик устроился на корме.
– Вот бы сейчас кассету пива, – вслух подумал он и опрокинул рюмочку агуардиенте.
Ногой он почувствовал, как натянулась и задрожала одна леса.
– Не стесняйся, рыбка, ешь вволю. Потом я тебя убью.
Леса дергалась все сильней, вода вспенилась, и на поверхности мелькнул бледно-лиловый хвост.
– Марлин. Настоящий гигант.
В следующее мгновение по левому борту из-под воды показалась голова женщины. Чертовски красивой, симпатичной женщины.
– Эй, седой! Подай руку, я влезу к тебе.
Не колеблясь ни секунды, старик послушно подал русалке руку. Однако смутился, увидев, что она голая.
– Не бойся, можешь потрогать. Мне даже будет приятно.
Она развернулась лицом в сторону моря, и старик, ухватив ее под мышки, втащил на борт. При этом руки он сомкнул у нее под налитыми тяжелыми грудями. В штанах у старика зашевелилось. Облокотившись на румпель, он нерешительно присмотрелся к «улову». Обыкновенно пойманную рыбу он глушил дубинкой, а после потрошил мачете.
– Спасибо, Viejo[9]. Обожаю прикосновения стариков, опытных мужчин. Я кружила под тобой несколько дней кряду, все ждала, когда ты выйдешь в море без мальчика. И вот дождалась. Бери меня, люби меня.
Она буквально набросилась на него и поцеловала. Ее губы имели приятный солоноватый вкус. Она мягко запустила ему в рот язычок, постанывая, принялась кусать и посасывать его губы. У старика встал.
– Поиграй с моими грудями. Мни их, ущипни за соски. Ласкай меня.
Левую руку свело судорогой (старик сидел в неудобной позиции). Будь на борту мальчик, он помог бы.
– Давай же, левая, не подведи. Нашла время!..
Мозолистыми руками старик принялся мять tetas[10] русалки. Гладкая кожа и нежный изгиб ее животика напомнил о шлюхах, которых старик знавал в парижском Пигале[11]. Женщина стонала все громче. Она запустила язык старику в ухо и положила его ладонь себе на лобок. Старик с удивлением нащупал влажное отверстие ровно там, где начинались чешуйки рыбьего хвоста. Гладкое и безволосое лоно напомнило, как в Рио он выпивал кайпиринью в компании потаскушек.
– Ai, papi[12], как мне нравятся грубые руки честного трудяги. У тритонов, что якшаются с богатыми сучками, руки мягкие, изнеженные.
Он запустил в нее пальцы, и она прильнула к нему. Расстегнула штаны старика, вытащила на свет божий его мужское достоинство и принялась надрачивать его. Старик чересчур возбудился и, чтобы ненароком не кончить, начал думать о постороннем: о львах на побережье Сьерра-Леоне, о штормах близ Нового Орлеана, о двоюродной бабушке Эсмеральде.
– Войди в меня.
Она повалила его на себя, сильная, как носорог, которого старик убил в Малави. Он и русалка сношались, как животные – грубо, безудержно. Казалось, в лодке сейчас происходит великая борьба двух начал: мужчины и женщины, человека и рыбы, самого старика, наконец, и всех женщин, которых он когда-то брал, его первой любовницы и тех, что последовали за ней.
