Еще раз пригласив Дюшу в гости, Стрекозов сердечно распрощался с друзьями и зашагал домой.
По дороге домой Стрекозов встретил своего знакомого студента Евсикова. Евсиков с огромным рюкзаком за спиной вышагивал по середине тротуара, вынуждая прохожих расступаться в стороны из-за боязни получить торчащей из рюкзака лопатой.
– Привет, Стрекозов! - обрадовался Евсиков, завидев Стрекозова с рюкзаком. - Ты тоже в поход?
– Нет, - сказал Стрекозов. - Я по делам.
– А я - в поход. В лес идем на три дня.
– С телками?
– А, ну их! - Евсиков пренебрежительно махнул рукой. - От баб в лесу одни неприятности! Я тут на днях видел на Арбате, как продают вашего "Билла Штоффа". Такая небольшая отксеренная книжка. Однако, стоила три рубля.
– Ого! Вот гады, что творят! - возмутился Стрекозов. - На нашем любимом романе делают бешеные деньги, а нам с этого ни копейки!
– А я думал, это вы занялись бизнесом.
– Как же! Если бы мы продавали "Билла Штоффа" на Арбате, разве я шел бы пешком с таким тяжелым рюкзаком? Конечно, нет! На такси бы ехал!
– Да, - сокрушился Евсиков, поправляя рюкзак. - Безобразие! Ну, мне пора.
– Счастливо, - сказал Стрекозов. - Смотри, будь осторожнее в лесу с топором...
Дамкин был уже дома. По квартире распространился густой аромат кофе, а Дамкин, сияющий, как начищенный половник, горлопанил революционную песню без слов.
– А, Стрекозов! - кинулся он навстречу соавтору. - Знаешь, сколько мне денег дали?
– Сто рублей? - поспешно предположил Стрекозов.
– Ну, не сто, а на тридцать три бутылки пива хватило! Хорошее число, круглое!
Стрекозов повалился на топчан, издав непередаваемый стон. Рюкзак упал на пол, глухо звякнув бутылками. Дамкин бросился к рюкзаку, развязал и шепотом спросил:
– Сколько?
– Тридцать три, - так же шепотом ответил Стрекозов.
– Класс! - восторженно произнес Дамкин. - У тебя "Жигулевское", у меня "Колос". Устроим пивной путч.
– Неплохо бы еще о закуске подумать, а то жрать совсем нечего.
В дверь приятельски позвонили. Столкнувшись лбами, литераторы рванулись в прихожую. За дверью стоял нагруженный сумками художник Бронштейн.
– Добрый день, - поздоровался он, отдавая хозяевам сумки. - Еле доехал. Как ишак нагруженный.
– Это что? - спросили друзья, взвешивая на руках тяжеленные сумки.
Доброе небритое лицо художника Бронштейна оживилось.
– Вот, картину продал. Мою любимую.
– Это где менты забирают Иисуса Христа и грузят его в воронок?
– Да, - грустно сказал Бронштейн. - Продал. Барыге какому-то грузинскому. Я подумал, у вас ведь жрать нечего, ну, и прикупил вот продуктиков.
На кухне зашипело.
– Кофе! - заорал Дамкин.
– Откуда у нас кофе? - удивился Стрекозов.
– От моей знакомой девушки. Но только у нас его уже нет, поскольку вы меня отвлекли в самый ответственный момент!
– Ничего, - сказал Бронштейн. - Кофе я вам купил.
– Спасибо, Бронштейн. Оставайся сегодня у нас.
– Я бы посидел, - художник задумчиво почесал затылок. - Но я еще позавчера договорился завтра рано утром встретиться с одним парнем, он мне обещал классный набор кистей по дешевке продать...
– Ну, и в чем проблемы? Встанешь пораньше и пойдешь! Будем не спать, пить кофе и рассказывать друг другу страшные истории, решено?
– Заметано, - Бронштейн кивнул бритой головой. - Но в шесть утра мне надо будет уйти...
– Легко! Мы недавно будильник починили! - сказал Дамкин и опять побежал на кухню варить для друзей кофе.
На подоконнике стояли двенадцать утюгов. "Явка провалена", - догадался Штирлиц.
Дамкин родился в конце мая. Нам не хотелось бы указывать точную дату, а то сделают еще этот день национальным праздником, а читатель уже знает, как Дамкин отрицательно к этому относится.
На следующий знаменательный для Дамкина день солнце светило с самого утра, как бы радуясь, что у литератора Дамкина день рождения. Под окнами коты возвращались с ударной ночной смены. Радовались птички, чирикая за окном. Даже муха, бившаяся о стекло своей глупой головой, в глубине души радовалась.
А сами литераторы все еще спали и проспали бессовестным образом до самого полудня. То есть будильник-то, конечно, прозвенел, но сам Дамкин во сне никогда его не слышал, а Стрекозов проснулся, подумал: "Мой что ли день рождения? Нет. Пусть Дамкин и встает!" - и снова закрыл глаза, чтобы досмотреть увлекательный детективный сон.
Будильник потрезвонил и скорбно затих. И только в час дня раздался звонок в дверь.
Стрекозов вскочил, глянул на часы и заорал:
– Дамкин, скотина ты этакая! Гости пришли!
– Чего это они с утра пораньше? - сонно спросил Дамкин.
– Какое утро! Час дня!
Дамкин подпрыгнул, взбрыкнул ногами и под новую трель звонка завопил:
– Где мои штаны?!
– В холодильнике, - съязвил Стрекозов, который в этот день предусмотрительно лег спать в джинсах.
Дамкин нашел на столе отглаженные штаны, прижатые утюгом пионера Иванова, натянул их и бросился в коридор.
Первым пришел, как всегда, Бронштейн, который никогда не опаздывал, потому что приходил на час раньше.
