- До встречи, друг мой. Скажите Конту, чтоб он сделал все необходимое. Четыре страницы с цветными иллюстрациями и не слишком много текста. Пусть постарается взять интервью у Жена Ростана или у Альфреда Сови. И не забудет дать ссылку на труды Тайяра дю Шардена [ K рупнейший католиюеский богослов XX века ]. Приезжайте как-нибудь ко мне на виллу поглядеть моих лошадок.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,
в которой я продолжаю служить своей отчизне
Через десять дней после моего визита к Фермижье я был зачислен в пехотную часть, стоявшую лагерем в Бельхаде, неподалеку от Бордо, Вместе со мной жили баски и парни из ланд, горлопаны и драчуны. Я давно уже наметил линию поведения на тот случай, если мне придется жить в казарме вместе с моими однополчанами. Поскольку изображать из себя видавшего виды человека мне было попросту не под силу, я решил первым делом избегать любых столкновений. Но тут я рисковал прослыть трусом. Так что оставалось воспользоваться своим моральным превосходством и сразу же поставить себя выше остальных. Если я этого добьюсь, тогда главное- это не уронить свою репутацию, которой могут повредить слишком изысканные манеры, и вместе с тем остерегаться впадать в излишнюю демагогию.
Некогда, во время Освобождения, мне довелось наблюдать за бывшим начальником скаутской команды, старшим лейтенантом французских сил внутреннего Сопротивления, который командовал матросами траулера, причем по сравнению с самым отесанным из них мой отец сошел бы, пожалуй, за человека ангельского терпения и светского воспитания. Однако этот невзрачный очкарик с замашками семинариста делал с ними все что хотел. Его система была построена на эффекте контраста. Из его уст, созданных, казалось бы, лишь для того, чтобы читать "Отче наш", извергался нескончаемый поток самых замысловатых проклятий, самых громовых угроз, самых грязных непристойностей, какие когда-либо приходилось слышать его подчиненным. Но вся эта кошмарная брань, которую он изрыгал с самым простодушным видом, должна была внести умиротворение, привить мудрость, и диктовалась она чистой и наивной моралью. Словно зачарованные столь искусной сменой выражения лица, голоса и чувств, эти головорезы, похожие на пиратов, вели себя смирно, будто на первом причастии.
Этому-то примеру я и решил последовать. Я пробыл в казарме всего лишь несколько минут и не успел еще привлечь к себе ничье внимание, как какой-то дровосек из Писсе и пастух из Гапарена затеяли ссору. Уже были засучены рукава, обнажившие волосатые руки, уже противников окружила бурная компания любителей драчки. Собрав все свое достоинство, приобретенное за год пребывания на факультете политических наук и за два года дипломатической работы, я оправил свою форму, которая и без того, впрочем, была в безупречном порядке, подошел к толпе и высокомерным движением руки растолкал зевак. Обратившись к будущим воителям с подчеркнутым спокойствием и с умыслом без тени грубого южного акцента выговаривая слова, я первым делом упомянул кое-какие органы, присущие равно мужчине и женщине. Затем, высказав ряд предположений по поводу профессии, которой занимались их достопочтенные мамаши, я в мельчайших подробностях расписал, что именно я готов проделать не только над упомянутыми мамашами, но и над их сестрами, тетками, бабушками и прочими представительницами женского рода, не скрыв судьбу, которую уготовил мужчинам, причем здесь не поскупился на кое-какие уточнения. Я посоветовал им обратиться к грекам и пройти у них соответствующий курс обучения, весьма для них подходящий. В заключение я подчеркнул, что нечего смешивать казарму со злачными местами и подозрительными заведениями, в посему я требую от них, чтобы они вели себя пристойно, если же кто-нибудь посмеет ослушаться - здесь я имел в виду не только зачинщиков драки, но и всех присутствующих,-то я подвергну их пренеприятнейшей и в высшей степени унизительной хирургической операции.
Общее оцепенение длилось несколько секунд, которые показались мне долгими, как вечность. И чудо свершилось: мои однополчане, присмиревшие и ошалелые, молча разошлись по местам. С тех пор, не прилагая никаких к тому усилий, кроме небольших ораторских выступлений, к которым я прибегал время от времени, я прослыл за сердитого, но справедливого малого, с которым надо держать ухо востро и не лезть в драку. Благодаря мне наша казарма стала образцом спокойствия и дисциплины.
