Как и предвидел Пуаре, мое уменье щелкать каблуками привлекло внимание офицеров и, в частности, лейтенанта Мэндибюля. До того он работал клерком нотариуса и был антимилитаристом, а теперь отбывал службу так же, как и я, и был произведен в Шершеле в свой первый чин. Военный мундир, алжирские бордели и неограниченная власть гарнизона в богоспасаемом городке сделали из него совершенно другого человека. Он вообразил себя рыцарем, призванным защитить христианство и Запад. Он резко осуждал де Голля, медлившего в деле ликвидации анти-Франции и даже сокрушался по поводу того, с какой вялостью действуют в защиту своих собственных интересов преданные французскому правительству алжирцы. Меня он полюбил. Оглушительно звонкое щелканье моих каблуков было для него лучшим доказательством моей верности французскому Алжиру.
- Ле Герн,-говаривал он,-вы интеллигент, но вы француз. Если завтра от вас потребуется выступить против капитулянтского правительства для спасения Запада от материализма и арабо-марксистской негрофикации, пойдете вы на это добровольно?
Щелк! Каблуки мои щелкнули особенно звонко, так как я вовремя позаботился о металлических набойках.
- Всегда готов вызваться добровольцем, господин лейтенант. И это была правда. Следуя второму совету Пуаре, я всегда и во всем был добровольцем. Благодаря этому через неделю после прибытия в Бельхад меня вызвали в канцелярию майора Пелюша.
Майору Пелюшу, сухопарому и хмурому, со слезящимися глазами и отвислой нижней губой, было под пятьдесят.
- Рядовой Ле Герн прибыл по вашему приказанию, господин майор!
Услышав щелканье моих каблуков, он поднял глаза. Потом снял очки и внимательно оглядел меня с еле приметной ухмылкой.
- Ну что ж, сынок, примите мои поздравления... Отлично щелкаете... Мне это никогда не удавалось, даже в Сен-Сире. А жаль. Судите сами: прошел Нарвик, Сирию, Бир Хакейн, Италию, Нормандию, Индокитай, Алжир-и все еще майор. С такими каблуками, как ваши, я был бы уже по меньшей мере бригадным генералом. Вам следовало бы оставаться в армии. У вас есть образование?
- Я доктор наук, господин майор.
- Довольно щелкать. Достаточно одного раза. Доктор медицины?
- Никак нет, господин майор, доктор эстетической лингвистики.
- Как? Это еще что за штуковина? А я-то считал себя ученым с моим литературным дипломом. Да, да... Я мечтал стать преподавателем французского языка. И даже защищал диплом о сонетах Бенсерада. Интереснейший писатель Бенсерад, такой тонкий... Но я вас не для того вызвал, чтобы болтать о литературе, хоть и люблю поговорить на эту тему.
Так вот, мой мальчик, недели не прошло, как вы здесь, но из рапортов, поступивших от вашего начальства, следует, что вы чуть ли не четырнадцать раз записывались добровольцем... добровольцем в наряд на кухню, добровольцем в школу альпинизма, добровольцем на курсы картографов... и бог его знает куда еще... Не далее как сегодня утром вы просили направить вас добровольцем в отряд парашютистов. Скажите, милый, вы записываетесь добровольцем по привычке или по призванию?
- Служу родине, господин майор!
- Отлично понимаю вас и весьма за это хвалю, но будьте же благоразумны; на все вас не хватит. Надо выбирать. Идти в парашютисты, к примеру, я бы вам не советовал: вы попросту физически не выдержите. И потом, нам в пехоте нужны такие люди, как вы. Если из нашего состава систематически будут забирать лучших людей в парашютные части, с чем, спрашивается, останемся мы? Взываю к вашей лояльности. Щелк! Каблуки мои ответили раньше меня.
- Слушаю, господин майор.
- Если вы будете настаивать на своей просьбе о переводе в отряд парашютистов, вас поймают на слове. Неужели вы и в самом деле так туда рветесь? Еще успеете побывать в Алжире, прежде чем кончится война. Милый мой, я хочу просить вас о небольшой жертве.
- К вашим услугам, господин майор.
- Так вот... м-м... скажите, не можете ли вы щелкать каблуками под сурдинку? Меня это нервирует... Так вот, я давно уже задумал создать здесь нечто вроде небольшой газеты, дабы подготовить нашу молодежь к их будущему воинскому долгу и вбить им в головы хоть немного культуры, которой им так не хватает. Мои офицеры помогут, да и я лично готов принять участие... поскрипеть чуток пером, верно? Все это прекрасно... Но для общей организации, для руководства мне нужен не простой человек, а обладающий, так сказать, интеллектуальными и моральными достоинствами... В наши дни ум как таковой может убить военный дух. Но я, мне думается, неплохо разбираюсь в людях. Вы как раз тот человек, которого я ищу. Вы сумеете поднять газету на должный уровень. Разумеется, для этого вы должны пообещать мне отказаться от перехода в парашютисты. Знаю, знаю, это нелегко.
Зато я освобожу вас от всех мелких тягот военной жизни: нарядов, муштры... Могу я рассчитывать на вас?
