Литературная летопись эпохи насыщена творческими поисками, в которых отражен трагизм неразрешимых противоречий. Поражает художественное многоголосие тех лет. «Судьба, словно в предвидении будущего, каждому периоду русской революции подобрала летописца (прозаики почти не справились с задачей – явления мистические лучше удаются поэтам). Январь и февраль восемнадцатого достались Блоку («Двенадцать»), девятнадцатый и двадцатый – Цветаевой (лирика Борисоглебского переулка, «Лебединый стан»), двадцать первый – Ахматовой («Anno Domini»), двадцать второй – Мандельштаму («Тристиа»), двадцать третий – Маяковскому («Про это»)», – утверждает Дм. Быков в книге о Б. Л. Пастернаке. При всей условности связи обозначенных явлений с этим мнением можно согласиться.
В эти годы на литературном горизонте появились новые имена, а многие давно знакомые стали звучать по-иному:
И читатель понимает: поэт «вечности заложник, / У времени в плену». «Плен времени» был очевиден. Старое и новое ожесточенно сталкивались. Литературные организации, которые объединяли писателей, были разнородны и готовы к ежедневным поединкам. У победившей революции были друзья, были враги, были временные союзники, были агитаторы – «горланы-главари». Не исчезла и та литература, которая следовала традициям классики.
Революционные события дали мощный толчок развитию русской литературы. Среди активных защитников отечественных литературных традиций были писатели, входившие в кружок «Серапионовы братья». Эта группа возникла в 1921 году в Петрограде при издательстве «Всемирная литература», где вели семинары Е. И. Замятин и В. Б. Шкловский. Название группы связано с творчеством немецкого романтика Э. Т. А. Гофмана[6].
В биографии Гофмана был знаменательный день. 14 ноября 1818 года он собрал друзей для чтения своих произведений и обсуждения новостей в искусстве. По христианскому календарю 14 ноября – День святого Серапиона. Это обстоятельство и определило окончательное название готового к изданию сборника произведений Гофмана «Серапионовы братья», а встречи друзей на несколько лет стали регулярными и о них знали все почитатели знаменитого романтика.
Столетие спустя после встреч друзей Гофмана, несколько молодых российских писателей, которых волновали вопросы творчества, дали своему кружку название «Серапионовы братья». Споры о творчестве, которые они вели, касались ряда важных проблем, в том числе определения роли литературы в жизни общества. Даже выбор названия кружка, вводивший эти встречи в круговорот событий мировой литературы, утверждал высокую оценку искусства и определял его место в спорах времени. Некоторые исследователи считают, что объективно деятельность этой группы была попыткой продлить Серебряный век русской литературы, утвердить его несомненное многообразие.
В статье «Восемь лет «Серапионовых братьев» М. Л. Слонимский писал: «Название «Серапионовы братья» приклеилось к этой группе, в сущности, так же стихийно, как возникла и сама группа. Внешний смысл этого названия ясен: у Гофмана – это шесть рассказчиков, собирающихся более или менее регулярно, чтобы слушать друг друга и спорить. Внутренний смысл заключался, пожалуй, главным образом в романтической идее о дружбе».
Организационно «Серапионовы братья» никак не оформлялись и являлись прежде всего объединением друзей, равно преданных своему творчеству; все они помнили, что первая встреча (а они в течение ряда лет собирались по субботам) состоялась 1 февраля 1921 года и несколько лет очередная годовщина этого события торжественно отмечалась. Сохранились даже тексты речей, которые звучали на этих юбилеях. Кружок существовал до 1929 года.
В его состав входили Вс. Иванов, М. Л. Слонимский, М. М. Зощенко, В. А. Каверин, H. Н. Никитин, К. А. Федин, Л. Н. Лунц, Н. С. Тихонов, И. Т. Груздев.
К 100-летию со дня смерти Гофмана (1922) «Серапионовы братья» издали свой единственный альманах, но все участники группы много публиковались в других изданиях. М. Горький заинтересованно следил за их творчеством и даже сказал однажды: «Они пишут гораздо лучше меня».
В их публикациях был задор и вызов, но было и утверждение реалистических ценностей. Самое яркое проявление позиции «серапионов» принадлежит рано ушедшему из жизни Л. Н. Лунцу:
