В будущем году исполнится двадцать лет с тех пор, как я начал работать в области фантастики. За это время мои взгляды на потенциальные возможности фантастики претерпели определенную эволюцию. В пятидесятые годы я писал, так сказать, стихийно, не задумываясь о теории. Позже я взялся именно за теоретическое исследование вопроса. Две мои последние книги — «Философия случайности» и «Фантастика и футурология» — посвящены теоретико-литературным проблемам. Так что сейчас я высказываюсь уже не только как писатель, основывающийся на своем личном опыте, но и как теоретик.
Писатель-фантаст может отходить от современной ему действительности по-разному: либо в направлении, которое я называю реалистическим, либо же «в никуда». Первое направление является литературным аналогом научного прогнозирования. Тут писатель-фантаст занимается построением и исследованием одного из множества «возможных миров» (называя их возможными, мы, конечно. исходим из сегодняшних представлений об осуществимости того или иного варианта развития). Во втором же случае писатель совсем не считается с критерием осуществимости. Он строит мир, находящийся вне множества «возможных миров будущего».
Для точности следовало бы еще добавить такой вариант, когда фантаст продолжает в будущее, экстраполирует некоторые тенденции современной действительности. Если он продолжает их «по прямой», могут получиться парадоксальные картины. Например, получится мир, в котором все люди поголовно станут работниками библиотек, а вся Земля будет сплошь завалена книгами. Конечно, такой мир неосуществим — потому что нынешние тенденции взаимодействуют и развиваются не по прямой линии. Но все же эту фантастику нельзя назвать уходом «в никуда». Мир, конечно, никогда не станет таким, Но показать, как он выглядел бы при дальнейшем развитии «по прямой», небезынтересно.
Конечно, оценка каждого конкретного произведения зависит от его индивидуальных достоинств, и на любом направлении могут появиться произведения талантливые и яркие, но в принципе я за такую фантастику, которая имеет максимальную познавательную и социальную ценность, которая не является бегством от действительности, а служит орудием ее анализа.
Поэтому я особенно ценю социальную фантастику, исследующую «веер возможных миров».
Когда я писал первые фантастические книги, меня терзали угрызения совести. Мне казалось, что если я в одной книге дал какую-то картину будущего, то я буду сам себе противоречить, если в другой книге опишу будущее иначе. Через много лет, когда я начал читать книги специалистов-прогнозистов, я понял, что никакого логического противоречия здесь нет. Прогнозисты всегда делают несколько вариантов прогнозов в виде расходящегося веера.
Я все время говорю об изображении «мира будущего», то есть об одном из аспектов социальной фантастики. Конечно, у фантастики существует много разновидностей, но социальная фантастика, по-моему, самый трудный и самый интересный вид нашего творчества. В значительной степени она — порождение нашего времени. Сопоставляя фантастические книги прошлого и осуществившуюся реальность, легко убедиться в том, что фантастика прошлого — скажем, Жюля Верна, могла правильно предвидеть появление отдельных технических изобретений, но не умела предугадать ни социальную обстановку, в которой произойдет их реализация, ни — что особенно важно — всех последствий, вытекающих из этой реализации (из появления, например, воздушного транспорта или подводной лодки). А ведь именно это и является, на мой взгляд, важнейшим свойством современной социальной фантастики: комплексная постановка проблем.
Охватить одновременно большое количество взаимодействующих факторов — это и есть самое трудное в фантастике; специалисты по научному прогнозированию с этой трудностью знакомы.
В своей последней книге «Фантастика и футурология» я пытался рассмотреть состояние западной социальной фантастики и основное направление идущих в ней поисков. Такой обзор сегодня — нелегкий труд. Я подсчитал как-то, что если б кто-нибудь еще в колыбели начал читать со скоростью 400 страниц в день и читал бы только фантастику, то все же он до конца жизни не успел бы прочесть всего, что на сегодня издано в этой области.
Как известно, фантастика в США, Англии, а за последнее время — и в Японии достигла высокого уровня развития как в количественном, так (в лучших образцах, разумеется) и в качественном отношении. Фантастика Италии, Франции и некоторых других стран выглядит пока что не вполне самостоятельной, учится на англо-американских образцах.
