Илья оставил свой круг на берегу, и я снова учу его плавать. Он сильно колотит воду руками и ногами и хохочет. Отец, отплывший уже довольно далеко, машет жене, стоящей на берегу, рукой. Она пристально наблюдает за маленьким сыном. В сущности, никому нет до меня дела. Я смотрю на смеющегося ребёнка, он очень лёгкий, и мои руки почти не ощущают его веса. Если я сейчас отпущу его, он не достанет дна. Никто не успеет его спасти: рядом никого нет, ни отец, ни его жена не успеют доплыть. Как легко – взять и просто убрать руки. Наверно, я как-то странно смотрю на него, потому что он вдруг перестаёт смеяться. В глазах – испуг.
«Я хочу к маме», – просит Илья. Цепко, как обезьяна, карабкается по мне, крепко обхватывает за шею. Я обнимаю его. Он целует меня куда-то в подбородок.
Мы оба дрожим, когда выходим на берег.
Подходит довольный отец, за ним идёт Саша, старший сын.
Я сижу и плачу, глядя на море.
– Ты что? – спрашивает отец. – Болит что-нибудь?
Вновь ощущаю, как тревожно тянет низ живота – там настойчиво зреет непрошеная жизнь.
Вечером я не иду ужинать. Мне хочется лежать одной в темноте пустого номера.
Отец подходит и, как маленькую, гладит меня по голове. Я беру его руку и на одно долгое пятнадцатилетнее мгновение прижимаюсь к ней щекой.
Портфель "ЛГ"
Васильки в жару
ПРОЗА
Анастасия ЕРМАКОВА
Лучше не думать. Постараться ни о чём не думать. Ехать и всё. Смотреть вперёд. Главное – не слететь в овраг со скользкой дороги.
Врач заверил – после курса лечения она забеременеет. Обязательно. Но времени в обрез. Уже сорок один. Надо попытаться… Так они с мужем и пытаются, почти каждую ночь пытаются. Год за годом.
Кажется, здесь.
Трёхэтажное серое здание, огороженное металлическим забором. Вышла из тёплой машины – и сразу ветер, хлещущий мокро-серым снегом. Уже пожухший газон, вспыхивающий ярко лимонными кленовыми листьями. Забившаяся под скамейку худая рыжая кошка настороженно озиралась. Вдруг с громким мяуканьем кинулась Полине в ноги, принялась тереться, заурчала. Полина погладила её худые бока. Кошка благодарно боднула её в ладонь острой мордочкой.
Полина посмотрела на массивную дверь – похоже, сюда. Дверь была неестественного алого цвета. Прямо над ней болтался полуспущенный голубой шарик, чудом выживший после какого-то праздника.
– Вы к кому? – привстал толстопузый лысый охранник и зачем-то ехидно подмигнул.
– Я… Мне… – Полина с ужасом поняла, что не помнит имени, но вдруг, будто ей подсказал кто-то, а она послушно повторила: – К Ранниковой. Соне Ранниковой.
– А… Пройдите вон туда, – махнул рукой на стеклянную будку в конце коридора. – Там всё скажут.
По обеим стенам коридора – детские рисунки: солнце, цветы, кривые контуры деревьев и людей… Поразило, что одно солнце было тёмно-серым, а лучи – чёрными, волнистыми, как извивающиеся змеи.
Унылая дежурная в окошке без интереса взглянула на Полину.
– Я к Ранниковой Соне, – повторила уже уверенно.
– К Ранниковой? Та-ак, сейчас посмотрю. Идти знаете куда? Комната двадцать четыре, второй этаж. Проходите. Только сменку наденьте. Или вон бахилы возьмите у охранника.
Купила шурщащие синие бахилы, долго не могла нацепить их на каблуки – всё соскальзывали, наконец надела, поднялась, замирая от горького предчувствия, на второй этаж.
Подошла к двери.
Долго стояла.
Зазнобило, вспотели ладони, пересохло во рту.
Уйти?
Уже нельзя.
Вздохнула – надо утихомирить сердце, горячо стучащее сразу везде.
Толкнула дверь.
Вошла.
Просторная комната, несколько кроватей – от волнения никак не могла сосчитать, сколько. Убогая чистота. Казённый уют. Тошнотворный запах хлорки.
Девочки тут же окружили её, заулыбались, бормоча что-то неразборчивое, потянулись руками. Определить возраст было почти невозможно.
– Здравствуйте, девочки, – громко и отчётливо произнесла Полина. – Я к Соне. Соне Ранниковой.
Девочки всё так же бессмысленно улыбались, дотрагивались до её одежды, разглядывая.
Полина инстинктивно отшатнулась, повторила, срываясь на крик:
– Я к Соне. Кто из вас Соня?!
Одна из девочек захохотала, другие тут же подхватили, лица их задёргались, сморщились, поплыли у Полины перед глазами. И что теперь делать, Господи? Что ей делать? Зачем она вообще здесь?.. Повернуться и уйти? Сбежать? Или пойти к нянечке и попросить показать ей, Полине, её собственную дочь?..
Полина брезгливо морщилась, отступая.
Вошла воспитательница, улыбнулась.
– Ну, как – познакомились? Может, хотите забрать её ненадолго? Так это пожалуйста. Только поставьте меня в известность, хорошо?
– Как вас, простите…
– Тамара Алексеевна.
– Тамара Алексеевна, понимаете… Я ведь в первый раз. Как бы это сказать… Словом, я не могу понять… Не могу… Ну вы понимаете…
– Ах, вот оно что, – не удивилась воспитательница. – Так это естественно. Для нормальных людей они все на одно лицо. Мы-то привыкли, различаем. Соня, иди-ка сюда, к тебе мама приехала.
