А хотелось бы, чтобы как в детстве –
теплом и конфетами,
Мандаринами, ёлкой,
отсутствием чувства вины.
Нам иные предвиделись дали
большой переменою
В сельской школе несносной,
где окна смотрели на лес!
Наша зрелость нам зрилась
смешной и такой недозрелою! –
Белой птицей беспечной,
парящей по склону небес.
…Вот и Завтра моё,
сочинённое детством, пылится…
С позолотой ларец –
в нём химчисточка памяти матовой.
Мои будни пронизаны буднями.
Офисом, лицами…
А хотелось бы, чтобы как в детстве –
цветами и птицами,
Не «Мартини Бианко»,
а сказкой и соком гранатовым.
***
Осень зажгла светофоры.
Листья резные – ра’зны!
Осень творит узоры
Жёлтым, зелёным, красным.
Утром в рассветной роще
Небо спустилось ближе.
Месяц – котёнок тощий
Облако-йогурт лижет.
Солнышко плещет в лужах.
Ливень пошёл кленовый.
И в непутёвых душах
Грустно, свежо и ново.
ОКРУЖЁННЫЙ НЕБОМ
...А я в миру подслушанную фразу
как леденец катаю за щекой.
Виктор Куллэ
Запишешься – в словах завязнешь сразу.
Идёшь домой – как будто ты немой.
Поймаешь кем-то сказанную фразу,
Под ноги глянешь – небо подо мной!
Ворона смотрит удивлённым глазом,
И кажется – вот-вот заговорит.
А ты – немой. И брошенная фраза
Предельной простотою удивит
И вязь твою словесную разбавит,
Как чёрный кофе – белым молоком.
Прохожего обрызгал, давши газу,
Лихач на джипе – новеньком таком.
Прохожий – я. Пальто и томик Сартра
Под мышкой, чёрный зонт – в руке другой.
Был дождь, иду по мокрому асфальту.
Гляжу – яснеет небо под ногой,
И в лужах видно радугу дугой!
И есть надежда – рассказать вам завтра
О том, что я сегодня был немой.
Спешил в пальто по улице домой,
Пленённый созерцанием азартным
Небес – что надо мной и подо мной!
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Литература
Крошево льда
ПОЭЗИЯ
Александр СЕНКЕВИЧ
ИГРА
Она и я – безрадостен итог.
Игра велась азартно и без правил.
И кто б меня тогда предостерёг,
и кто б её на путь иной направил?
Я жил в те дни легко и наобум,
всего себя отдавший своеволью,
подобный ветру чёрных Каракум,
который пахнет пропылённой солью.
Она была... А кем она была?
Свечой в шандале, медном и старинном.
Потом она, растаяв, оплыла
и обожгла горячим стеарином.
И не осталось от неё следа,
и не вернёшь – уже минули сроки.
И крошево расколотого льда
барахтается в грязевом потоке.
ПАРИЖСКАЯ ВСТРЕЧА С МАТИССОМ
Расслабленные женщины Матисса
разбросаны, как розы на полу.
Обманщицы, метрессы и актрисы,
коснёшься их – как сядешь на иглу.
Они – всего начало и развязка.
Легки как пух. Их можно просто сдуть.
Что для других – нелепица и маска,
для них – и откровение, и суть.
А в стороне застыли бабы-трефы,
тяжёлые и крепкие, как сны,
преображённые Матиссом в горельефы, –
он их лепил, бесстыжих, со спины.
Но есть ещё – и в рюшечках, и в бантах,
как между туч светящийся зазор.
Они пройдут тихонько на пуантах
и превратятся в красочный узор.
СМЕРТЬ ОДАЛИСКИ
Когда была ты в сумасшедшем доме,
в больничный парк я шёл на рандеву.
Там кони синие на запылённом фоне
жевали жадно красную траву.
Вниз головой ходили человеки
и падали в разверзнутые рвы.
А ты, уйдя на время от опеки,
плыла поверх некошеной травы.
Кружились стаей нервные вороны,
и мглою наливались облака.
Деревьев растопыренные кроны
поглаживала мощная рука.
Садилось солнце, подсыхали лужи,
с небес бесстрастных кто-то дул в трубу.
Мертвец в могиле, озверев от стужи,
перевернулся с грохотом в гробу.
Вчерашний день перелетел, как птица,
в мгновенья эти и уткнулся в даль.
Напоминала шумная больница
кричащий страстью, чувственный сераль.
В себе смешав бессонницу гашиша
и опия дурманящий пригляд,
ночной гарем всё становился тише
и погружался в сумеречный ад.
А ты плыла, сплетаясь жадно с дымом,
с налётным ветром и вечерней тьмой.
Следил я взглядом тихим, нелюдимым,
как возвращалась ты к себе домой.
ДАВИД
Поэзия возносит к облакам,
и, потерявши землю под ногами,
небесными продутый сквозняками,
к совсем другим пристану берегам.
И вот тогда с заоблачных высот
увидев мир с уродливой изнанки,
а в нём людей, что, злобясь от забот,
себя ведут как скорпионы в банке,
я вспомню, как молоденький пастух
своей игрою на простецкой лютне
смягчил Саула очерствелый дух,
и смуту внёс в размеренные будни,
и стал певцом, идущим напролом.
В азарте страстном веры и прорыва
он прозвучал раскатистей, чем гром.
Пропетый им восторженный псалом
по сердцу бил, как по лицу крапива.
И почивал Господен дух на нём,
что силы дал, прозренье и величье.
Для всех других сменялся день за днём,
не изменяя тусклого обличья.
ДВОЙНИК
Кто глядит в упор из зазеркалья
тёмным и размытым двойником?
Выскочка, проныра и каналья,
он со мной встречается тайком.
Он не первый, но и не последний,
кто меня тревожит и томит.
До чего ж его безумны бредни,
полные надуманных обид.
До чего же он непроницаем,
у него не кожа, а броня.
Он идёт, как будто гул с окраин,
внешне весь похожий на меня.
Им одним исхожен и истоптан
новый путь, свернувший на межу.
Он продаст и в розницу, и оптом
всё, чем я на свете дорожу.
