Едва ли не лучший на сегодня в русском зарубежье Бахыт Кенжеев всю жизнь мотается по планете, в силу своей профессии переводчика, по корням оставаясь чистокровным казахом, а по духу и лирическому дыханию - неотъемлемо наш, потому он и любим в пределах бывшей империи и за её пределами.
И забывчив я стал,
и не слишком толков,
только помню: не плачь, не жалей,
пронеси поскорее хмельных облаков
над печальной отчизной моей[?]
Вполне допускаю, что кто-то криво усмехнётся, но в моём представлении поэт сразу лишается дара и права творить, отрёкшись от родителей и допустив лжесвидетельство, ибо Родина и Бог только и определяют черёд его слов и являются скрепами в здании стиха, который ни на чём ином и не держится. Винить землю, тебя породившую, даже если она была в силу исторического детерминизма тоталитарной империей, говоря тем языком, контрпродуктивно. А попросту - глупо. Как писал ныне, увы, покойный и похороненный где-то в Святой земле Денис Новиков:
До радостного [?]тра иль утр[?]
(здесь ударенье ставится двояко)
спокойно спи, родная конура, -
тебя прощает человек-собака[?]
Кстати сказать, постоянный автор "Сибирских огней" Равиль Бухараев, чью годовщину ухода мы со скорбью отмечали месяц назад, тоже ни много ни мало, а 15 лет отработал штатным сотрудником ВВС, но ни устно, ни письменно, а уж тем более в стихах я от него ни разу не слышал слова уничижительного в адрес родных палестин - Татарии либо России. Именно поэтому он сегодня в Казани - классик, да и в русской литературе и поэзии оставил весьма заметный след:
Боже, пошли мне радости -
светлой и задарма,
Чтобы, пугаясь праздности,
я не искал ярма.
Его созидательная миротворящая энергия проявлялась во всём, особенно меня восхитила опубликованная в "СО" в сентябре 2004 года его работа "Иисус в исламе" - настолько виртуозно и деликатно Равиль прошёл по лезвию бритвы, как бы демонстрируя, что гармоничное соседство православия и ислама имеет под собой веское основание.
Ещё одна поэтесса, вошедшая в золотой фонд авторов "СО", Елена Игнатова, уже почти четверть века проживающая в Израиле, не мыслит себя вне Ленинграда-Петербурга и вне России. А уж она-то, заставшая в молодости пожилую Анну Ахматову, доподлинно знает цену резкому суждению. И в особенности в стихах знает меру сокровенного и заповедного. Прошлое тоже уязвимо, поэт как никто прозревает взаимосвязь времён:
Вы мне ворожите, родные города, -
там созревает жизнь, как семечки,
тверда -
ты - Вязьма сладкая, ты - брошенный
Саратов,
где солнечные дни и пыльные закаты,
