– Нобелевская премия по литературе – высшая награда для писателя. И я, как и, наверное, многие писатели мира, о ней думаю и мечтаю.
Беседу вела Анастасия Ермакова
Три обязательных вопроса:
– Статус писателя сегодня?
– Я вырос в так называемом образцовом доме, где проживала почти вся номенклатура Чечено-Ингушской АССР и в какой-то период, в начале семидесятых, здесь же жил и первый секретарь обкома КПСС. Это был человек очень скромный и вежливый, и его никто не охранял, но перед ним почти все как-то суетились.
И вот случилось неожиданное. В школе нас собрали в актовом зале. И я вижу – первый секретарь волнуется, суетится: высокий гость из Москвы. Он действительно был высокий, важный. Сел на сцене в кресло, словно хозяин. Это был Сергей Михалков, он баллотировался в депутаты Верховного Совета СССР от ЧИАССР. Вот когда я понял, что надо стать не космонавтом или футболистом, а только писателем!
Ещё один пример – современный.
В последние годы по приглашению китайских коллег я два раза был в Китае. Когда-то, ещё во времена культурной революции, китайцы по нашему опыту создали Союз (или ассоциацию) писателей Китая и, в отличие от нас, развили эту организацию до такой степени, что ныне у них есть писатели I, II, III категории. Когда я об этом в первый раз услышал, долго смеялся. Однако по мере того как познаёшь Китай, и не только в самом Китае, начинаешь понимать, уважать и восхищаться почти всем, что делают китайцы, в том числе и в области литературы. Так, писатель I категории по статусу и привилегиям приравнен к академику. И я не помню, сколько получает писатель I категории или академик в Китае (думаю, что очень достойно), однако знаю, каков оклад за звание академика РАН – 100 тысяч рублей. Плюс ещё зарплата в вузе или НИИ, плюс, может быть, большая пенсия и прочие блага – такие как квартира, поликлиника, дача, машина и прочее. В общем, если мы сегодня очень дружим и кое в чём пытаемся перенять нынешний опыт Китая, то можно было бы перенять и их практику в организации литпроцесса.
А для убедительности ещё один конкретный факт, раз уж вы эту тему затронули: за последние 15 лет китайские авторы дважды стали лауреатами Нобелевской премии по литературе. И как мне говорили китайские коллеги, у Мо Янь (2012) в самом Китае было много равнозначных авторов-конкурентов.
Вот таков статус писателя, китайского писателя, который за свой труд если не премию получит, то I категории достигнет и не будет ходить на поклон к парадным подъездам с протянутой рукой, не будет писать в угоду и с оглядкой.
Впрочем, ещё один, если можно, пример.
Мой отец – учёный; нам, детям, дал наказ, чтобы мы тоже стали учёными и у нас в семье появилось пятеро учёных, докторов наук по разным специальностям. А вот когда ныне я спрашиваю у своих детей: «Кто из вас станет писателем?» – энтузиазма нет. Однако я сам очень рад, что мечта моего детства сбылась, что я стал писателем. Выше статуса нет!
– Какой, на ваш взгляд, должна быть литературная критика?
– Критика, в том числе и литературная, должна быть. А иначе не будет развития.
– Ваш совет начинающим авторам?
– Учиться, трудиться, терпеть…
Детский мир
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Проза Чечни
Ибрагимов Канта
Фото: РИА "Новости"
Теги: Проза Чечни
Проснулся Мальчик на заре, а перед ним мать – и не мать. Строго, даже празднично одета, да лицо не узнать, за ночь осунулось, потемнело, обмякло; под глазами тени, а сами глаза впали, отрешённо сухи.
– Дорогой, ты проснулся, марша вог1ийла хьо.¹ Наш папка ещё не пришёл. Мне надо за ним пойти, он ждёт меня.
– А где он тебя ждёт?
От этого вопроса она будто вернулась в реальность, часто заморгала, глаза сузились, увлажнились.
– Даже не знаю. Побегу в комендатуру, потом где он служил.
– И я с тобой.
– Тебя брать боюсь. Боюсь, дорогой! Слышал, как всю ночь стреляли? А в соседнем подъезде всех стариков просто придушили. Всё унесли; все иконы, картины, даже старый рояль не поленились. Что они, на нём будут играть? Как в глаза своих детей посмотрят?!
Вновь её взгляд стал отчуждённым.
– Он меня ждёт! Мне надо бежать, надо помочь, надо сообщить.
– Возьми меня с собой!
– Дорогой, я быстренько, я очень быстро вернусь. А ты пока позавтракай, я чайник разогрела, стол уже накрыла. Не забудь зубки помыть. Никому дверь не открывай. Нет! – вдруг другим, осиплым голосом сказала она. – Я тебя сверху закрою. Так будет надёжнее.
– Хоть ты останься со мной!
– Не говори, не говори так, сынок! – страдальчески простонала она, бросилась пред ним на колени и, уткнувшись головой в его грудь, словно умоляла: – Ведь я должна ему помочь! Должна!
– И ты знаешь, где он?
Она распрямилась, глаза её, как прежде, расширились, посуровели, лишь слёзы текли по щекам, а взгляд не на него, а сквозь, далеко далеко, в вечность:
