ОбъяснительнаяРассказы
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Проза Калмыкии
Теги: Проза Калмыкии
Игорь Гриньков
Родился в 1951 году. Прозаик, Член Союза российских писателей. Окончил Астраханский медицинский институт им. А.В. Луначарского. По специальности – врач судебно-медицинсккой экспертизы. Отличник здравоохранения Российской Федерации. С 2005 по 2016 год издал шесть книг. Многие произведения опубликованы в журнале «Теегин герл» («Свет в степи», Элиста), а также в литературных журналах Уфы и Ростова-на-Дону. В 2016 году награждён федеральной медалью «За особый вклад в книжное дело».
Рентгенолог Алмазов плотно прикрыл за собой дверь ординаторской, сел за своё рабочее место и начал думать. Ему предстояло написать объяснительную главному врачу по крайне неприятному факту, а самое трудное в таких делах – это начать. Поэтому, вытащив из пачки несколько ксероксных листов бумаги, он снял колпачок перьевой авторучки и быстро набросал шапку:
ЗАЯВЛЕНИЕ…»
Дальше дело у Алмазова пошло споро, потому что впечатления от происшедшего инцидента переполняли всё его существо и едва не выплескивались наружу:
«Довожу до Вашего сведения нижеследующее.
В пятницу, 14.02.__, я пришёл на работу в свою вторую смену. Сразу сел описывать имеющиеся снимки. Описав 2–3 снимка, отнёс их в лабораторию. Заодно там получил зарплату…»
Следует отметить, что врач Алмазов, будучи по природе здоровым консерватором, не доверял всем этим пластиковым картам, терминалам и остался в больнице единственным сотрудником, получавшим деньги наличными. Сколько ни билась с его позицией бухгалтерия, подключая даже главного врача, Алмазов оставался непреклонен:
– Это дело добровольное, – аргументировал он свой принцип, – я всю жизнь получал зарплату живыми деньгами и расписывался в ведомости. Не желаю, чтобы за мой счёт обогащались банк, а может, и некоторые другие. Кто такие «другие», Алмазов не уточнял.
Врач снова взялся за авторучку, строчки заструились одна за другой:
«…Когда я вернулся в ординаторскую, заведующая Санчирова К.К. (моя бывшая жена) стала претендовать на мою зарплату. Получив отказ, она внезапно набросилась на меня, схватила за грудки, стала с каким-то остервенением трясти меня и толкать. Когда я потерял равновесие, она, продолжая свои действия, одной, а затем другой рукой полезла по карманам. Затрещала материя. В этот момент мне удалось оттолкнуть её. Здесь надо сказать, что когда я вошёл, она сразу повернула язычок замка на два оборота и стала спиной к двери, то есть действия её были заранее задуманы, и я выйти, избегая конфликта, беспрепятственно не мог…»
Алмазов, как будто заново проживал все эмоциональные моменты того ужасного дня, испарина покрыла его высокий, переходящий в лысину лоб, сердце учащённо стучало в груди. Ему пришлось выпить полстакана холодной воды, чтобы немного охладиться.
«…Далее она кинулась за деревянной шваброй. Пытаясь предупредить удар, я перехватил швабру и вырвал её, но удар по голове всё же получил. Когда я увидел, что она встала в оборонительную позу, и понял, что она боится швабры, я бросил швабру, думая, что она успокоится, видя моё миролюбие.
Тогда Санчирова буквально вырвала в одно мгновенье из-за шкафа деревянную засетченную раму (оконная, вставная, от мух) и с размаху сверху вниз нанесла удар…»
Алмазов снова разволновался: «Бросалась, будто тигрица разъярённая, желающая разорвать меня на куски! И это женщина, хранительница очага и предмет вожделения?! И всё из-за денег, тоненькой пачки презренных купюр, которые достаются мне благодаря профессионализму и интеллекту. Уже сколько не живу с ней как с женой, вот только родительскую квартиру никак не разменяем, детей общих нет, а она продолжает считать мою зарплату своей».
Доктор снова склонился над листом бумаги, почерк его утратил приятную волнистость и стал напоминать электрокардиограмму больного, страдающего экстрасистолией:
«…Мне пришлось схватить стул и подставить под удар. Ножки стула прорвали сетку и смягчили удар по голове. Здесь я удачно перехватил стул одной рукой и, делая оборонительные покачивания им в воздухе, другой рукой открыл дверь, поставил стул и вышел…»
Алмазов отвлёкся от объяснительной: «Ведь нападала, зная о моей врождённой интеллигентности, что не могу ударить женщину. Любой другой просто размазал бы её по стенке».
