В письмо была вложена фотография, сделанная недавно. С неё на Нармаевича смотрел белый как лунь очень пожилой человек с уставшим взглядом и посечённым морщинами лицом, опирающийся на суковатую палку-трость.
Но старик Нармаевич видел совсем другое: молодцеватого голубоглазого друга Колю в пилотке, лихо сдвинутой набекрень, с неизменной папироской в углу рта.
Он помнил его именно таким, хотя более двадцати лет назад они виделись, их тогда человек тридцать приехало на встречу однополчан. Но в памяти отложился только образ Коли-фронтовика.
Не привыкший откладывать на потом важные дела, Нармаевич принялся писать ответ.
Рад, что у тебя всё нормально. У меня тоже всё хорошо. Старуха-жена померла пять лет назад, и без неё пусто стало, но помогают дети и внуки. Каждый год ложат в госпиталь для ветеранов войны, там мне поправляют здоровье.
Жалко, что из нашего полка остались только мы с тобой.
Фотография твоя мне очень понравилась. Ты почти совсем не изменился. Отсылаю её тебе обратно. Если у тебя есть другие фотографии, присылай, я их с удовольствием посмотрю.
И старик Нармаевич, бережно вложив в заранее приготовленный конверт своё ответное письмо и фотографию друга (не хотелось Нармаевичу, чтобы лежала она, никому не нужная, если с ним что случится), начал писать на нём обратный адрес.
Внутри невыносимый гул
Спецпроекты ЛГ / Многоязыкая лира России / Поэзия Калмыкии
Теги: Поэзия Калмыкии
Номто Дорджиев
Родился в 1986 году. Выпускник гуманитарного института КГУ по специализации «Русский язык и литература». Стихи печатались в журнале «Байрта» и в сборнике молодых поэтов Калмыкии «Особенный день». В настоящее время работает в РИА «Калмыкия».
Ода калмыцкой женщине
Нет, калмыцкая женщина не плачет.
Она мне напоминает Урсулу Игуаран,
Даже если муж у неё слизняк и растратчик,
А вся жизнь – череда семейных драм.
Она обходится без цветов на 8 Марта,
И что есть комплименты ей неизвестно.
Пусть в феминизм другие ударяются с азартом.
Ведь бóрцоги(1) сами не родятся из теста.
Она может приготовить три блюда из курицы
И сшить выпускное платье дочери из подручных тряпиц.
Но суженый всё будет принимать как должное и хмуриться.
Хотя обязан, как перед святыней, падать ниц.
Она нянчится с сыном, которому за тридцать,
Работает шестнадцать часов и успевает по дому.
Она как белка в колесе не устаёт крутиться.
Без мам все страны в бардаке потонут.
Она поедет зарабатывать в Москву и Петербург без страха,
И ровно через месяц близкие получат перевод.
Жёны-калмычки вряд ли станут клясть, впустую ахать.
Мужьям-калмыкам просто сказочно везёт.
Коробки
Наверняка только любителям геометрии
Приятно
То, что вся наша жизнь
Квадратна.
Самая первая коробка – родильный дом.
В нём пелёнки, довольно промаслив,
И как это заведено, потом
Нас ведут в коробку под названием ясли.
Оттуда уже прямиком в коробку школы,
Где каждый правилами опутан.
И если твой череп не совсем полый,
Ты достигнешь коробки института.
Далее работа в какой-нибудь коробке.
А если, опять же, нехватка ума,
Конец может быть печально коротким:
Тебя ждёт решётчатая коробка – тюрьма.
Вот так вся наша жизнь – из коробки в коробку,
В которых всё ищем свой уголок.
Людей, отплясавших сполна свою чечётку,
Хранит последний деревянный коробок.
Всё-таки из этих коробок
Одна по душе мне лично:
Это коробка
Библиотеки публичной.
Молебен
Толпа толчками напирает в хурул,
Как будто овцы в кошару.
Внутри невыносимый гул.
Скопом пришли на Белую Тару.
Обувь небрежно свалили в прихожей.
Разутыми или в домашних тапках.
Неужели вот так, только попозже,
Мы ступим в твою землю, Амитабха?!
Густеет облако углекислого газа,
Хурул до отказа прихожанами напичкан.
Не все движимы религиозным экстазом.
В припадке женщина-эпилептичка.
Несчастную погодя увезли на скорой.
Не было солнца ни в лицах, ни на небе.
Монахи расселись посреди затора.
Начинался долгожданный молебен.
Опоздавшие препирались с охранником на входе.
Этим уже не удивить нас, впрочем.
Секундная заинтересованность в народе.
И – недоумение в глазах ринпоче.
Есть риск быть раздавленным при дележе аршáна(2).
Крик о помощи в бормотанье потонет.
Вам важнее печеньки с конфетками, но не Гаутáма.
Кажется, он вообще здесь неправильно понят.
Осень с жёлтыми пальцами курильщика
Осень с жёлтыми пальцами курильщика
Докурит ноябрьские папиросы.
Окурки достанутся удильщикам,
И камни заточат косы.
Молочный туман жирностью два и пять
Скрывает в себе ёжиков Норштейна,
Которые могут созерцать
И при этом таскают клейма.
Вокруг множество антигриппозных ниндзя.
Нервно шевелится «крик» Эдварда Мунка.
Любезные калмычки в цветных линзах,
Безарбидольность в аптечных пунктах.
