Литературная Газета, 6583 (№ 03/2017) полностью

Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеяньи,

И совершенству ложный приговор,

И девственность, поруганную грубо,

И неуместной почести позор,

И мощь в плену у немощи беззубой,

И прямоту, что глупостью слывет,

И глупость в маске мудреца, пророка,

И вдохновения зажатый рот,

И праведность на службе у порока.

Все мерзостно, что вижу я вокруг...

Но как тебя покинуть, милый друг!

Переводы Маршака сделали Шекспира фактом русской поэзии. Маршак считал эти переводы своим наивысшим достижением и с гордостью писал:

Я перевёл Шекспировы сонеты,

Пускай Поэт, покинув старый дом,

Заговорит на языке другом,

В другие дни, в другом краю планеты.

Объективно переводы С.Я. Маршака уступают оригиналу в силе и таланте, но они, безусловно, являются лучшими на сегодняшний день переводами Шекспира на русский язык, и в сознании миллионов читателей именно эти переводы считаются каноническими. Правда, некоторые утверждают, что перевод Пастернака, появившийся в 1940 году, лучше. Но так могут говорить только те, кто не читал Шекспира в оригинале.

Измучась всем, я умереть хочу.

Тоска смотреть, как мается бедняк,

И как шутя живется богачу,

И доверять, и попадать впросак,

И наблюдать, как наглость лезет в свет,

И честь девичья катится ко дну,

И знать, что ходу совершенствам нет,

И видеть мощь у немощи в плену,

И вспоминать, что мысли заткнут рот.

И разум сносит глупости хулу,

И прямодушье простотой слывет,

И доброта прислуживает злу.

Измучась всем, не стал бы жить и дня,

Да другу будет трудно без меня.

В этом переводе, написанном прекрасным русским языком, нет отчаяния и безысходности оригинала, всё как-то смазано, приглушено. Всё описанное в нём может вызвать раздражение, досаду, но никак не отчаяние. В самом деле, кто будет думать о самоубийстве, попав впросак? Пожалуй, единственный яркий образ, сопоставимый с шекспировским, - «мысли заткнут рот». В целом, у Пастернака получилось стихотворение о том, что советский поэт жить может вполне сносно, если будет держать рот на замке.

Как уже было сказано, для русскоязычного читателя каноническим является перевод Маршака. А канонический перевод всегда присутствует в переводах последователей, либо в качестве заимствований, либо полемики. И полемика эта чаще всего не имеет отношения к тексту оригинала – переводчики пытаются доказать, что не занимаются плагиатом, поэтому спорят с каноническим текстом, пытаясь любой ценой как можно дальше «отойти» от него, не заботясь о первоисточнике, и зачастую просто его уродуя. Если немногочисленные советские «постмаршаковские» переводы можно охарактеризовать двумя словами: вторично, но прилично – то ситуация с современными переводами 66-ого сонета Шекспира – просто катастрофа. Число переводов растёт, как лавина, всё более приобретая характер откровенной графомании. Создаётся впечатление: каждый, осиливший рифму «любовь-морковь» и «розы-морозы», считает, что пришла пора «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира». И замахиваются, хотя качество этих текстов заставляет усомниться в том, что их авторы брали в руки оригинал или хотя бы самоучитель английского языка. Рецепт изготовления подобного «шедевра» прост: берут перевод Маршака, часть слов заменяют синонимами, немного меняют порядок строк, разбавляют фразами из переводов других авторов, слегка перемешивают – и вот, новый перевод!

В чём причина повального интереса именно к 66-ому сонету? – В его фантастической актуальности. Словно написан он не 400 лет назад, а сегодня. Шекспировские образы оживают, наполняются конкретным содержанием с самыми что ни наесть реальными именами и фамилиями.

Нищее Достоинство? – Так вот они, миллионы советских людей, вдруг ставшие нищими в 1991 году. Нобелевский лауреат Жорес Алфёров получает зарплату в сотни (!) раз меньше уборщицы Газпрома. Все блага забрало это самое ненасытное Ничто, этакая черная дыра, у которой и заводы, и шахты, и дома в Лондоне, и яхта самая большая в мире, а ему всё мало, мало, мало!