Это Пушкина или Лермонтова, Блока или Есенина трудно представить в столь серьёзном возрасте, поскольку в их судьбе и творчестве явственна завершённость, своего рода исполненность поручения и замысла Божия о них, несмотря на трагически короткий путь их жизни… Блажеевский же, я убеждён, поэт недоговоривший, недосказавший, не раскрывший до конца свою высшую задачу, с которой явился в мир. Может быть, именно поэтому так не хватает сегодня его в нашем времени, не хватает его голоса, обаяния его бескорыстной дружбы в нашей раздёрганной противоречиями и культурным одичанием жизни. Да он и сам вряд ли знал бы ответ на современные гибельные вызовы. Как не знал этих ответов и на вопросы своего века. Но у него был некий чудесный внутренний камертон (наверное, это и есть чистый, беспримесный дар Божий!..), не позволявший ни в чём допускать фальши.
Кажется, этот безупречный камертон имеет в виду Иван Жданов, когда говорит о своём ушедшем друге: «Только совесть – условие цельности лирического героя и условие спасения автора… Блажеевский нужен современности именно потому, что реальность утрачена человеком («
По воспоминаниям друзей поэта – в экспрессивном эссе Ефима Бершина, в классически глубоком исследовании Игоря Меламеда, в элегическом слове Ивана Жданова, по сумбурно-брутальной мемуаристике Юрия Кувалдина – с какой-то жуткой безысходностью прослеживается неотвратимость трагического финала. Я сам в те редкие встречи с Блажеевским в девяностые годы, глядя на него, невольно вспоминал строки фронтовой поэтессы Юлии Друниной, написанные ею перед добровольным уходом из жизни:
Как летит под откос Россия,
Не могу, не хочу смотреть…
К тому времени он уже написал несколько классических стихотворений, которые всегда будут украшать русскую поэзию. Было видно, как он живёт вразнос, не щадя себя, своего здоровья… Может, мне с некоторой дистанции отчасти легче писать о нём, чем его друзьям, кто был рядом, кто пил с ним. Потому что знал его не так близко… Воспоминания же о нём в чём-то очень похожи: реквизит один, градус один, реплики одни… Порою возникает путаница, создающая определённую мифологию. Так, Ю. Кувалдин пишет: «Женя пил запоями, я с ним тоже запивал, но он даже в периоды между ними выпивал помаленьку, приговаривая: «Совсем нельзя завязывать, а то помрёшь!» И помер, дома, после пьянки у Вани Жданова, похмелиться не дали, или было нечем, или думали, что он и так оклемается. Не оклемался. Так на боку, лицом к стене и успокоился. Евгений Блажеевский умер 8 мая 1999 года. Похоронен на Троекуровском кладбище».
Жданов же вспоминает: «
Казалось бы, должно быть много диалогов, но их мало, то ли забывались наутро с похмелья, то ли эккерманы тоже (и справедливо!) считали себя Гёте. А он – если и говорит, то говорит – стихами… А как иначе должен говорить Поэт?.. В сущности, поэт всегда одинок. Даже такой общительный человек, как Пушкин – страшно одинок…
В профессиональных кругах Блажеевский, безусловно, считался непризнанным поэтом с ореолом гениальности. Что подтверждалось и изданием его стихов: так, Ю. Кувалдин издал последнюю прижизненную книгу поэта с трагически-символическим названием «Лицом к погоне», и он же вспоминал Блажеевского, «с которым мы выпили не один литр водки. Женя всегда отдавал предпочтение водке. И я его поддерживал. Пили мы обычно гранёными стаканами в подворотне где-нибудь в Большом Козихинском или в Последнем переулке. И не закусывали. Шли по тротуару и пели блатные песни…». Примерно в таких же мизансценах многие воспоминатели рисуют и Юрия Кузнецова, и Николая Дмитриева, увы, не проживших до конца все акты написанной для них драмы в Книге Судеб!..
