Тот же Пушкин, который многократно и вдохновенно воспевал леность Дельвига в стихах, писал о нем: «Любовь к поэзии пробудилась в нем рано. Он знал почти наизусть „Собрание русских стихотворений“, изданное Жуковским. С Державиным он не расставался. Клопштона, Шиллера и Гельти прочел он с одним из своих товарищей, живым лексиконом и вдохновленным комментатором; Горация изучил в классе под руководством профессора Кощанского. Дельвиг никогда не вмешивался в игры, требовавшие проворства и силы, он предпочитал прогулки по аллеям Царского Села и разговоры с товарищами, коих умственные склонности сходствовали с его собственными.
Третий чтец
Я редко пел, но весело, друзья!
Моя душа свободно разливалась.
О Царский сад, тебя ль забуду я?
Твоей красой волшебной оживлялась
Проказница фантазия моя,
И со струной струна перекликалась,
В согласный звон сливалась под рукой, —
И вы, друзья, любили голос мой.
Первый ведущий :
Один из современников поэта, Н. М. Коншин, говорил: „Жизнь Дельвига была прекрасной поэмой; мы, друзья его, читали и восхищались ей; потомству он оставил свои песни, светлые создания своей благородной души, они не умрут дотоле, пока не умрет поэзия для сердца человеческого“.
Второй ведущий :
„Никто на свете не был мне ближе Дельвига“, – признавался Пушкин, горько оплакивая безвременную кончину своего друга».
Четвертый чтец
Чем чаще празднует лицей
Свою святую годовщину,
Тем робче старый круг друзей
В семью стесняется едину,
Тем реже он; тем праздник наш
В своем веселии мрачнее;
Тем глуше звон заздравных чаш.
И наши песни тем грустнее.
Шесть мест упраздненных стоят,
Шести друзей не узрим боле,
Они разбросанные спят —
Кто здесь, кто там: на ратном поле,
Кто дома, кто в земле чужой,
Кого недуг, кого печали
Свели во мрак земли сырой,
И надо всеми мы рыдали.
И мнится, очередь за мной,
Зовет меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой,
Товарищ песен молодых,
Пиров и чистых помышлений,
Туда, в толпу теней родных,
Навек от нас утекший гений.
Первый чтец
Да сохранит тебя твой добрый гений
Под бурями и в тишине.
Первый ведущий :
Оказалось, что Кюхельбекер, который почти не знал русского языка, тоже пишет стихи.
Второй ведущий :
Все в Кюхельбекере возбуждало желание дразнить: походка, рост, глухота. Он был трудолюбив, упрям, тщеславен, обидчив. Плохо зная язык, он читал и писал по целым дням, вскакивал по ночам и писал в темноте. У Кюхельбекера были задуманы романы, драмы, оды, элегии.
Второй чтец
С младенчества дух песен в нас горел,
И дивное волненье мы познали.
С младенчества две музы к нам летали,
И сладок был их лаской наш удел:
Но я любил уже рукоплесканья,
Ты, гордый, пел для муз и для души;
Свой дар как жизнь я тратил без вниманья,
Ты гений свой воспитывал в тиши.
Третий ведущий :
Кюхельбекера любили. Но это не мешало смеяться над ним. Смеялись тайком и тайком сочиняли на него эпиграммы, звали его Дон Кихотом, Вилею, Вилинькою, Вильмушкою. Он был жертвою, приносимой богу смеха Мому.
