Был у меня козлик. Ножки у него длинные были, путались все
время. Голосок тихий как снежок. Он мне песенку пел, про то, как серые
волки его в лес утащили. Сожрать, голодные, хотели. Как бежал, бежал
он по темну лесу, только ножки его в темноте белели. Как птицы в лесу
плакали — за козлика боялись. А я его и успокаиваю-слежу, глажу меж
рожек, чтоб серые волки тут не появлялись.
***
В соседнем доме жил Пароход.
Лицо у него было большое, на черный хлеб похожее. А глаза — тоже
хорошие, влажные.
Я к нему в гости ходила.
Кухня у него была маленькая, темная. А кружка у Парохода была в
7
красный горошек, коричневая такая, чаем пропитанная.
Мы с ним чай пили с ирисками. У меня рот клеился от сладкого — я
молчала. А Пароход говорил «Пароход». Это у него хорошее слово
было, поэтому его так и звали.
В сарае у Парохода лошадь жила. Можно было покататься — но мне
что-то не хотелось.
Мы с ней гуляли иногда. По двору. Ходили туда-сюда. Я ей песню
пела, как по улицам бродят серые волки, голодные, хотят себе животи-ну украсть. Как глаза у них жадные горят. А в лесу темно — темно.
Чтобы она, лошадка, тихо в сарае стояла. И Пароход не забыл ворота
запереть.
***
Иногда ко мне в гости приходила Майтап аби. Яички белые
приносила, огонь мне разжигала.
Когда она была маленькая, но не так сильно, как я, ей в поле руку
порезало. Я трогала ее шрам — жалела. А она мне рассказывала про
оконные ставни и заборы, про старые яблони и скамейки, про электри-ческие провода и заброшенные пилорамы.
Не страшно мне с ней в моем подполье было.
Когда она задремывала, я ее руки трогала-гладила, ручки печеные, ручки топленые.
Когда я задремывала, она мне песню пела, что не одна я в своем
подполье, что огонек тут теплится-горит-горит, что серые волки не
пройдут ко мне, что голодными пастями своими не схватят меня
маленьку, что не видать им тут ни животинки, ни девочки.
***
Зима приходила.
Старый большой дом у Парохода совсем белый становился.
Скрипели мои половицы.
Мясо в бочках солили, в чулан ставили.
Мне до чулана недалеко было.
8
Набрала я мясо в юбку, и пошла ночью в поле.
Уж как жалобно плакали бедные серые волки мои, как холодно им
было. Не было у них никого. Огонька не было.
Ни дедок, ни бабок, никого на целом свете. Одинешеньки мои.
Я их и кормила, плакала.
А небо такое синее было, звенело на все поле, звезды роняло. И снег
так хрустел, сверкался.
Я и не пошла больше в подполье. Осталась и жду, когда мои еди-нственные бабушка и дедушка придут ко мне, звезды собирать.
ФЕВРАЛЬ
Рыдать — за брата — за сестру.
