Короткое сообщение в подвале пятой полосы "Вашингтон Пост" о том, что Конгресс рассекретил агента ФБР Кристофера Левингстона, не произвело в обществе должного резонанса. Сдается, что эти несколько строк попросту никто не заметил. Хотя сама должность, которую Левингстон занимал в ФБР, должна была заинтриговать читателя, ибо двадцать с небольшим лет он верой и правдой прослужил федеральным властям… литературным экспертом.
Казалось бы, что общего может иметь твердолобый Джеймс Бонд с очкариком-профессоришкой, с университетской кафедры рассуждающим о полезности чтения, каким, вероятно, и является этот Левингстон? Автор заметки в "Вашингтон Пост" лишь отчасти приоткрывает завесу над тайной "литературного агента", сообщая, что ему принадлежит заметная, едва ли не главная, роль в расследовании загадочного убийства Светланы Равиц, девятнадцатилетней еврейки – эмигрантки из России. Дело, изрядно нашумевшее в конце семидесятых, уже многие успели позабыть, однако старожилы неформального общества коллекционеров газетных вырезок наверняка его помнят и уже лихорадочно перелистывают старые подшивки, дабы освежить в памяти все его обстоятельства.
Впервые имя Светланы Равиц появилось в воскресном выпуске "Нью-Йорк Таймс Бук Ревю" 17 октября 1978 года. В разделе литературных рецензий на 123-й странице Фил Малкопф дает весьма поверхностный анализ роману молодой и никому не известной писательницы Светланы Равиц "Мне больше нравится заниматься сексом, чем делать уроки", вышедшему смехотворным тиражом в небольшом издательстве "Уинстон Геар Эдишн". Малкопф лишь отмечает, что, несмотря на лихо закрученный детективный сюжет и на то, что ключевым стержнем романа являются наркотические грезы героини и с беспощадным натурализмом выписанные сексуальные сцены, роман юной писательницы будет интересен разве что узкому кругу университетских специалистов в области современной литературы. По мнению Малкопфа, роман чересчур интеллектуален, написан тяжелым, «громоздким» языком со множеством метафор и реминисценций.
Героиня романа – шестнадцатилетняя девочка-подросток, дочь русских эмигрантов, еще ребенком попадает в малознакомый, чуждый ей мир современной Германии. Загадочные обстоятельства, лежащие в основе интриги романа, страница за страницей окутываются все большей и большей тайной. Время и пространство в произведении – категории относительные. Героиня оказывается то в концлагере, то в еврейском гетто Германии 30-х годов, то подвергается садистским извращениям инквизиции средневековья, то она поборник христианства и приближенная апостола Петра в Риме начала эры, то – участница оргий при дворе русской императрицы Екатерины II. Восприятие романа, пишет Малкопф, усложняется еще и тем, что, несмотря на описание каждой эпохи языком того времени, всё окружающее для героини предстает в «немецком» свете. К примеру, Екатерина II в романе говорит по-немецки, а русский язык ее приближенных героиня не понимает, она слышит только сочетание звуков из звонких согласных и гласных. Однако, отмечает рецензент, "…роман не лишен детской непосредственности, восприятия мира глазами ребенка… Но это не умиляющий взор розовощекий младенец, это подросток, во внутреннем мире которого детские проблемы тесно переплелись с глобальными проблемами современного мира, и молодой писательнице удалось из грязной истории о половых извращениях и наркотической эйфории создать произведение, заслуживающее внимания серьезного читателя".
Пуритански настроенные родители завалили редакции провинциальных газет и местные муниципалитеты гневными письмами с требованиями изъять роман из всех городских библиотек (на самом деле этой книги в библиотеках и быть не могло по причине малого тиража), уничтожить весь тираж и впредь оградить их целомудренные чада от всякого рода «продукции», подрывающей нравственные устои американского общества. Хорошо отлаженная американская рекламная машина заработала.
Ровно через неделю "Нью-Йорк Таймс" выстрелила целую серию рецензионных залпов: "Рассвет и закат Европы, наблюдаемый сквозь вывернутое наизнанку влагалище", "Если бы Фолкнер написал гимн героину, то он написал бы его именно так!", "Детки дают прикурить своим родителям, но теперь они шалят, создавая романы". Рецензия Майкла Раша гласила: "Мне больше нравится читать Равиц, чем заниматься сексом". Джон Кастер написал: "Прочтя этот чертов роман, я умер как писатель". Еще через неделю роман "Мне больше нравится заниматься сексом, чем делать уроки" вошел в десятку бестселлеров по рейтингу "Нью-Йорк Таймс".
