И еще одно: порой вы думаете, что вычитываете книгу, а на самом деле вычитываете собственные мысли; ваши утверждения односторонни и полны пробелов, но вы этого не понимаете, потому что мысленно заполняете их по ходу чтения. Иногда — хотя и нечасто — корректор издательства вас спасает, делая бесстрастную (а вам кажется, что оскорбительную) пометку на полях. Вы отыскиваете нужный абзац и понимаете, что мнимый оскорбитель был прав и что вы забыли написать то, что имели в виду: вы развесили газовые рожки, но забыли зажечь газ.
Некоторые авторы посылают черновики коллегам. Хемингуэй ценил мнение Гертруды Стайн о своей работе. На сайте Hemingway Resource Center сказано:
Она требовала от него оставить журналистику и сосредоточиться на прозе, объясняла ему ритм прозы и силу повтора слов. Когда ей не нравились какие-то из его ранних произведений, она заставляла его начинать заново и больше концентрироваться на работе. Хемингуэй чувствовал, что он в таком долгу перед ней, что пригласил ее быть крестной матерью своего первенца и опубликовал некоторые ее труды в одном из журналов, которые помогал издавать.
Еще одним учителем Хемингуэя был Фрэнсис Скотт Фицджеральд. О нем сайт пишет вот что:
Фицджеральд во многом помог карьере Хемингуэя… Он представил Хемингуэя своему издательству Scribners и помогал править его первый роман «И восходит солнце», который благосклонно восприняли критики.
ФРЭНСИС СКОТТ ФИЦДЖЕРАЛЬД (1896–1940)
Фицджеральда прославили книги «Великий Гэтсби», «По эту сторону рая» и «Прекрасные и проклятые». Он первым назвал эпоху 1920-х годов веком джаза. Его бурные взаимоотношения с женой Зельдой стали основой американских и японских фильмов и мюзиклов.
Конечно, не все мы можем рассчитывать на личного звездного наставника, но сегодня можно получить отзывы на свои работы в интернете, что перед редактированием существенно помогает решить проблему взгляда извне.
Может возникнуть еще одна проблема. Некоторые места в тексте вам, наверное, очень нравятся, и они действительно хороши, но не в общем контексте книги. С подобным я столкнулся, когда несколько лет назад отдыхал в Италии и писал там картину. Я нарисовал здание, мне прекрасно удался дверной проем, но все остальное было уровнем ниже. Наша преподавательница проходила мимо и спросила, не возражаю ли я, если она кое-что исправит в рисунке. Я, конечно, не возражал, предполагая, что парой уверенных мазков она улучшит качество остальной части картины. Вместо этого, к моему неописуемому ужасу, она окунула кисть в белую краску и закрасила мой чудесный дверной проем. И она была права. Когда я переделал его, он получился уже не так удачно, но вся картина стала от этого лучше.
Вот что советовал делать в таком случае Сэмюэл Джонсон:
Перечитайте ваши сочинения и, когда встретите отрывок, который, по вашему мнению, особенно прекрасен, вычеркните его.
Это имел в виду и сэр Артур Квиллер-Куч, когда предлагал «убить тех, кто вам дорог».
Родди Дойл более подробно пишет о том, что нужно вырезать:
Лишние сюжеты. Симптомы писательской немощи. Неудачные куски. Но сложнее всего вырезать удачный отрывок, который, однако, не служит никакой реальной цели в книге или рассказе. Это всегда делать очень жалко, но каждый раз, когда мне удается вычеркнуть такой кусок, я чувствую себя героем.
