– Вот именно! Чутье! И дерзость! Вы понимаете?
– На сто процентов, сэр Денхольм!
О чем это он?
– Я хочу добавить в ваш гонконгский портфель специальный счет. Для моего партнера. Он русский, живет в Петербурге. Да вы с ним обязательно познакомитесь. Он скоро с вами свяжется. Отличный парень. Его зовут Андрей Грегорский. Из сильных мира сего. Он оказал нам несколько очень важных услуг. – Д. К. наклонился, стряхнул пепел с сигары в причудливую пепельницу, инкрустированную янтарем и нефритом, с резными лотосами и орхидеями. – Он попросил меня открыть счет для его операций с нашим гонконгским филиалом. Я хочу поручить этот счет вам.
– Что я должен делать?
– То, что он скажет. Перечислять деньги. Сколько скажет, куда скажет, когда скажет. Детские игрушки для профессионала с вашим опытом.
Дошли наконец до сути.
– Думаю, что справлюсь, мистер Кавендиш.
– Все строго конфиденциально. Об этом знаем только вы, я, Джим да мой дед с портрета. Понимаете?
Еще бы, прекрасно понимаю. Старый хрен хочет, чтобы я творчески интерпретировал законодательство.
– И еще один вопрос имеет значение. Собственно, только он один и имеет значение.
Поначалу мне казалось, что поскрипывает его кожаное кресло, но, по-моему, скрипел он сам. Если это был он.
– Кишка – у – вас – не – тонка? – произнес он, подталкивая сигарой каждое слово в мою сторону.
На кончике носа у него темнели угри; ужасно хотелось их выдавить.
Я же юрист по финансовым вопросам. Я каждый день творчески интерпретирую законодательство.
– Кишка вроде крепкая, сэр Денхольм. В штаны пока не клал.
Д. К. помолчал, обдумывая мой ответ. Потом разразился хохотом, забрызгав мне лоб слюной. Джим Херш улыбался – ну прямо менеджер, позирующий для фотографии в местной газетке. И я улыбался точно так же.
Надо ли углубляться еще дальше в историю?
Вот такие факты, например. Английские торговцы наркотиками прибрали к рукам Гонконг в 1840-е годы. Нам нужны были китайские пряности, шелк и фарфор. А китайцам не нужны были наши ткани, инструменты и селедка. Не пользовались они спросом, хоть ты тресни. И тогда англичане решили создать спрос: они стали приучать население к опиуму – наркотику, который китайское правительство объявило вне закона. Китайцев, естественно, не устраивало наше новое начинание. Ну, тут мы задали им жару, вышвырнули старое правительство к чертовой бабушке и посадили в Пекине новое, марионеточное. Которое в парках повесило таблички: «Собакам и китайцам вход воспрещен». А эту часть страны мы оккупировали и превратили в торговую базу. Свинское поведение, если вдуматься. И
А может, причинно-следственные связи тут ни при чем? Может, все дело в цельности натуры?
Тут я, и тут я, и там я, и там я, и здесь.
Ничего удивительного, что я вконец увяз. Я распределил все версии своего возможного будущего, как фьючерсы, по нескольким счетам, и вот на всех по нулям.
Глубокие мысли для мелкого продажного юриста.
Я уткнулся лбом в асфальт, мягкий, словно щечка спящей дочурки. Подтянул ноги к животу, как зародыш в утробе. О борт моего слуха плескали чьи-то голоса. Что происходит, черт возьми?
Только теперь я осознаю, в чем смысл сегодняшнего безумного дня.
Веселенькое дельце.
Я умираю нафиг.
Никаких сомнений. Все это происходит снова, и все это я теперь вспоминаю.
Мне тридцать один – и нате вам, умираю нафиг.
Аврил дико разозлится. А когда узнает Д. К., придется распрощаться с шестизначной премией. Как отнесется к этому Кати? Вот в чем суть. А папа?
Веселенькое дельце…
Она проходит сквозь стену ног и торсов. Смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Глаза у нее мои, а фигурка – точь-в-точь как у горничной, только в миниатюре. Она протягивает мне руку, и мы вместе идем сквозь толпу зевак – изумленных, возбужденных, жующих жвачку. Интересно, из-за чего все так всполошились?
Не разнимая рук, мы восходим по ступеням к Большому Будде, в яркое сияние, в безмолвную слепящую метель.
