В результате совместных действий внутренних войск, воинских частей Красной армии и погранвойск НКВД крупные формирования УПА были разгромлены. Так, 26 января 1945 года оперативно-войсковой группой Камень-Каширского райотдела НКГБ и 169-го стрелкового полка внутренних войск под командованием старшего лейтенанта Савинова в селе Рудка-Червинская Волынской области был захвачен командир соединения УПА — «Север» Юрий Стельмащук («Рудый»). На допросах он откровенно рассказал об ухудшении положения УПА. По его словам, УПА — «Север» потеряла до 60 % личного состава и около 50 % вооружения. Особенно пострадал боевой потенциал «повстанцев» от ликвидации сотен складов — «криевок» с оружием, боеприпасами и продовольствием[205].
О крупных поражениях «бандеровцев» свидетельствуют данные советских органов госбезопасности. Так, по данным управления по борьбе с бандитизмом НКВД УССР на протяжении 1944 года было уничтожено 57 405 и задержано 50 387 участников националистических бандформирований[206].
По данным МВД УССР к апрелю 1946 года численность ОУН-УПА составляла всего лишь 3735 бойцов. Хотя успех был иллюзорным. Несмотря на кажущуюся малочисленность, это была очень опасная сила. Достаточно сказать, что только на протяжении 1948–1955 годов подпольщики уничтожили 436 партийных и советских работников, 231 председателя колхоза, 329 председателей сельсоветов. Боевые потери внутренних войск за послевоенные годы в регионе превысили 4500 человек, «истребительных батальонов» — 2500 человек…
Фактически произошел естественный отбор «боевиков». Слабые погибли, были арестованы или сложили оружие, а сильные продолжили борьбу. И против них чеккистско-войсковые операции оказались малоэффективными. Потребовалось разрабатывать новые методы. Все попытки Москвы ликвидировать подразделения ОУН-УПА оказались малоэффективными. На месте уничтоженных в ходе оперативно-войсковых операций «проводов» (организационно-территориальных звеньев ОУН), как феникс из пепла, восставали новые.
Летом 1945 года лидеры ОУН-УПА приняли решение о переходе к тактике террора и роспуска крупных отрядов. Одновременно произошла трансформация всей структуры подпольной военизированной организации.
Теперь она состояла из Центрального провода на Украине и двух т. н. больших краевых проводов — «Северо-западные украинские земли» («ПЗУЗ») и «Галичина». «ПЗУЗ» состоял из малых краевых проводов «Москва» (Волынская обл., ряд южных районов Белоруссии), «Одесса» (Ровенская обл. и часть Тернопольской) и «Подолье». В провод «Галичина» входили «малые» краевые проводы «Буг-2» (Львовщина) и «Карпаты-Запад» (Карпатский край и Буковина). Основными звеньями ОУН выступали окружные, надрайонные (по 2–6 в окружном), районные (по 3–5 в надрайонном), кустовые и станичные проводы (последние — на уровне населенного пункта). Это позволило организовать эффективное командование множеством небольших (10–20 человек) боевых групп. Причем основными объектами их атак должны стать не военнослужащие внутренних войск и Красной армии (прекрасно вооруженные и обученные), а активисты советской власти, низовые сотрудники партийных, административных и хозяйственных органов на местах. Причем часто звучали призывы применять «п’яткування» (уничтожение каждого пятого) в селах, жители которых, по мнению «бандеровцев», лояльно относились к советской власти. Аналогичные указания встречались в официальных документах ОУН-УПА того времени.
Еще одна проблема, с которой столкнулись правоохранительные органы, — это массовое строительство «схронов». Подземные убежища сельские жители Западной Украины начали строить еще зимой 1943–1944 года. Почти в каждом крестьянском дворе к весне 1944 года было вырыт «схрон», «укрытие» или «убежище». В нем хранились запасы продовольствия и одежды. В нем семья могла спрятаться на случай визита в село врагов — немцев, советских партизан или Красной армии, а также банд дезертиров и коллаборационистов. После освобождения территории от немецкой оккупации такие схроны военнослужащие Красной армии обнаруживали в каждом четвертом дворе. Хотя на самом деле их было значительно больше.
«Схроны» различались размерами. От одноместных, площадью два квадратных метра, больше похожих на могилы, до многокомнатных, оборудованных нарами и столами. В последних можно было жить, не выходя на поверхность, в относительно комфортных условиях, месяцами. Часть «убежищ» изначально предназначалась для размещения в них библиотек, госпитателей, типографий, архивов и т. п.[207]
При этом неукоснительно соблюдалось главное требование к таким объектам — их тщательная маскировка. Ведь в случае обнаружения «схрона» противником у находящихся там людей не было шансов на спасение: погибнуть в бою (а точнее, в большинстве случаев быть уничтоженными с помощью гранат) или сдаться на милость победителю.
