Если использовать повесть как сырой материал или просто как набор факторов, то, в зависимости от желания, ее можно переработать в разных направлениях:
Так, для любителей детективов можно было бы ввернуть в «произведение» какой-нибудь криминал, например, кого-нибудь убить допустим, героиню.
Для тех, кто любит мелодраму, например, можно дописать эпилог от третьего лица о том, как герой, потеряв голову после убийства героини, мучаясь угрызениями совести, нащупал холодный ком револьвера, всунул его себе в рот и спустил курок.
Для тех, кто любит все заморское, я могу заменить Катю на Cathie, Скорпиона на Scorpio, МТИ на Harward, «Космос» на «Hilton», а студенческие военные лагеря — на корпус быстрого реагирования.
Ну, а для того, чтобы повесть опубликовали в «Юности» и чтобы доставить удовольствие тем, кому "дым Отечества так сладок и приятен", я могу перенести действие в Азию, на комсомольскую стройку и начать так, что повесть о любви с лесопилом будет нести в массы оптимизм:
На полевом далеком стане,
Не уточняю, что за стан,
Однажды в труженицу Маню
Влюбился труженик Степан.
На самом-то деле, я просто писал о Кате, потому что не имел возможности встречаться с ней.
Я совершенно не пытался анализировать ни саму героиню, ни мои с ней отношения.
Практически, она сама побудила меня к действию, Когда мы общались, Катя несколько раз просила меня описать те или иные моменты наших встреч. Я отчетливо чувствую на себе влияние Д. Сэлинджера, М. Булгакова, О. Уайльда и Л. Шапиро, но, так как ни один из них не писал о Кате-Шкатулке, меня нельзя обвинить в абсолютном плагиате.
Я взываю к снисходительности и прощению и прошу учесть два смягчающих мою вину обстоятельства:
Во-первых, это все-таки моя первая проба такого рода повествования.
А во-вторых, что уж говорить, во всем, что касается героини, я не могу быть до конца объективным, так что, уверен, некоторые мои мысли покажутся вам по меньшей мере спорными.
Часть первая
Когда я первый раз увидел Ее, я чуть не попал под машину. Я вам не буду описывать ее внешность: глаза, нос, рот, и все там прочее. По ходу рассказа сами поймете. Скажу лишь то, то что Она была самая довольная, самая красивая, самая веселая и самая счастливая.
Она не просто шла. Она летела через Проспект Мира.
И если бы Ей в это время всунуть в руки красное знамя, одеть на голову фригийский колпак и открыть грудь, то вы увидели бы женщину с картины Делакруа "Свобода на баррикадах".
На красный свет Она шла к метро «Рижской».
Любой водитель (если он мужчина и не полный импотент), увидев Ее, должен был забыть (и забыл) обо всем на свете. Даже о ГАИ.
Неужели катастрофа неминуема?
Я подошел к Ней и обо всем этом сказал.
Она улыбнулась и простила мне мой неуклюжий комплимент.
Звали Ее Катя Мороз, по прозвищу Шкатулка.
Еще до финала я пытался описывать наши встречи и весь первый год знакомства уместил на одну страницу. Мне казалось, что я пишу на самого себя досье:
"Апрель 1983 года. Знакомство на Рижской. Первые попытки телефонного общения.
Нерешенная дилемма — Катя или Марианелла?
Встреча на Новослободской — отказ от приглашения.
Абсолютная красавица с высоко поднятой головой и мягким подбородком героини "Страниц Любви" Золя выслушивает от Новослободской до Марьинского универмага стихи Байрона и размышления о Совинцентре. Ее ответ — подъездный книксен.
21 апреля Марианелла побеждает.
Невозможность одновременного стремления к двум таким разным и таким прелестным созданиям побуждает меня подключить моего друга Хана для окончательной нейтрализации той, о которой я пишу.
Цирк, опоздание, случайно встреченная Алина, проводы; несчастный поклонник на Рижской; Корчагина 5; итальянское, по словам Хана, вино «Кора»; его же россказни о трудностях уединенной жизни, мочегонное шампанское; такси Корчагина — Октябрьская.
Отказы от дальнейших встреч по мнимой причине нехватки времени снижают сближающее воздействие «Коры».
Май 1983, утро. Уходит американская косметика, и, вследствие этого, отношение к «акробатке» падает с головокружительной быстротой в бездну прагматизма и рациональности.
Когда она в метро предъявила проездной, там мелькнула фотография. Я попросил показать ее. Фотография была на цирковом пропуске актрисы балета Мороз Екатерины.
Октябрь. Телефонный звонок. Ниже нуля. Конфликт? Вряд ли. Но то, что тупик — совершенно однозначно.
Ноябрь 1983 — февраль 1984 — отсутствие общения. Вероятно, возобновление отношений инициировалось моим приездом в цирк, проводами, полуторачасовой беседой с мамой, сыгравшей, как мне кажется, главную роль в наступившей очень кратковременной оттепели…
