Воздух свободы, которого я так страстно желала, оказывается липнущим к горлу ядовитым газом болот. Но в голове немного проясняется и паническое желание жить и дышать, ставшее достигнутой мечтой, падает в свой омут, а я пытаюсь идти в сторону берега, с отвращением выдергивая ноги из скользкого, топкого дна. Я иду, но конца болоту не видно. Меня знобит, а порой кидает в пот и жар, когда кто-то под водой поглаживает меня по ногам и, слегка так, исподволь тянет под воду. В один из таких моментов я оступаюсь в яму, и тот, кто ненавязчиво увлекал меня до сих пор, теперь дергает вниз изо всех сил. Я снова хватаю воду ртом и вижу перед собой лицо юноши, который когда-то (я уж и не помню, в какой из жизней!) ухаживал за мной. Его глаза холодны и пусты, но на лице гуляет блудливая улыбка, как и у многих здесь. "Он не холоден и не горяч, но тепл", в нем нет искры ни от Бога, ни от Сатаны. Но я-то знаю теперь, что наличие любой из искр — залог подлинной жизни, а не ее тени, и я отталкиваюсь изо всех сил ногами от моего «ласкового» ухажера и пробкой вылетаю на поверхность, чтобы сделать глоток такого мерзкого и одновременно необходимого воздуха.
Что-то изменилось вокруг, когда я прихожу в себя. Туман начал рассеиваться, и я вновь бреду измученная и опустошенная, понимая, что назад уже никогда не смогу вернуться. Напрягаю все силы, чтобы искать то неведомое, для которого теперь живу, и забыть то прошлое, которое вижу, будто жизнь в мрачной норе без света и воздуха. Неопределенность поисков тяготит меня и откалывает кусочки воли, порождая сомнения и вопросы: кто я? куда?
Туман нехотя растаял, но солнца по-прежнему не видно. Тяжелые тучи покрывают горизонт, но радость и надежда переполняют меня, когда я наконец-то вижу берег. Я иду-плыву, натыкаясь постоянно на кого-то, но у них там, под водой нет даже и половины тех сил, которые есть теперь у меня, и они не могут противиться моему движению вперед.
Неожиданно я вижу чью-то голову на поверхности. Приближаюсь. Передо мной раскосые глаза на желтоватом лице и слипшиеся черные волосы. До меня доносится голос:
— Пожар, что ли?
Сбитая с толку нелепым вопросом, я долго соображаю, но потом до меня доходит его ирония, и я хриплю потрескавшимися губами:
— Хочу побыстрей добраться до берега.
— Зачем? — уже без прежней усмешки скрипит в ответ.
— Чтобы быть свободной, — изливаю я сокровенное.
— Свободной от чего? — снова раздается вопрос, который ставит меня в тупик, и я несу околесицу:
— От общества, от прежней жизни…
— Так ведь это — эгоизм, — щурятся и без того узкие глаза.
— Почему? — удивляюсь я.
— Потому что ты бежишь от всего ради себя самой, забыв про остальных.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обернуться назад, на остальных. Оглядываться нельзя, это — проявление слабости и сомнений, это — зыбкий путь между прошлым и будущим, на котором никто не застрахован от падений в омут отработанных иллюзий. И я догадываюсь, почему встреченный мной человек до сих пор не на берегу, но все же говорю:
— Почему я должна помнить про них, если они только и делают, что тянут меня на дно?
— Хм! — голова восхищена моей глупостью, — так значит ты еще и слаба, если не можешь удержаться на поверхности!
— Возможно, — задумчиво отвечаю я, — и именно поэтому хочу побыстрей выбраться отсюда. Прощай! — кидаю я напоследок и собираюсь плыть дальше, когда в моей голове неожиданно возникает вопрос, — а давно ты здесь стоишь?
Глаз почти не видно:
— Эоны!
— Почему?
— Учусь держаться на поверхности, — после этих слов я чуть топором не иду ко дну, но потом стремглав молочу руками по воде и через несколько минут отказываюсь у кромки берега, вдалеке от застрявшего в развитии китайца. Но, Бог мой, Ведущий меня к Себе, здесь нет ничего, кроме зарослей терновника, и насколько хватает глаз колючий, переплетенный кустарник тянется вдоль всего берега.
Я уже стою лишь по щиколотки в иле, и как только моя нога касается сухой земли, слышу три удара колокола. Может, я и не научилась еще плавать, как следует, но стоять тысячелетиями по горло в болоте, как это делает оставленный позади китаец, я не намерена. С другой стороны, глядя на заросли, протянувшиеся передо мной, я понимаю, что нужно быть не совсем в своем уме, чтобы сунуться вперед, но внутренний голос настаивает, что другой дороги нет. Однако в тот миг, когда я делаю первый шаг в сотканную из ежовых иголок стену, меня останавливает громкий возглас:
— Стой!
Я вглядываюсь немного наискосок вперед и вижу невдалеке человека, которого сразу не заметила. Он, точнее она, поскольку это — женщина, стоит среди зарослей, которые мне только предстоит штурмовать.
— Не ходи сюда! — говорит она, — это очень больно.
— Разве есть другой путь? — спрашиваю я.
— Не знаю, но здесь ты не пройдешь, — голос немолодой женщины звучит совершенно уверенно, но в ее глазах я читаю страх и временный конец ее собственному развитию, ибо она оглянулась, потеряв веру в правильность пути.
— Почему вы в этом так уверены? — любопытствую я.
