Лица полностью

Тут дал о себе знать дядя из Луганска. Приезжай, говорит, работы хватит, а там, может, и учиться пойдешь. Я и поехал с грехом пополам. Теперь работаю в Луганске, в геологоразведке. Работа, я б сказал, нелегкая, приходится и по неделе не бывать дома. Но беда не в этом, а в том, что и тут неинтересно. Держат меня несчастные 150 рублей, которые я получаю каждый месяц, потому что не всюду их еще и получишь. Я мог бы давно уйти на другую работу, но боюсь, и там будет неинтересно. А как смотрят на тех, кто бегает с места на место, сами знаете.

А, все равно уйду!

Так что же в Ваших силах мне посоветовать, куда определиться, чтобы насовсем или надолго? Идти работать, где легче, а поступать, куда недобор, где сидит знакомый с портфелем, или куда интересно?

Где мое «интересно»?

Посоветуйте, прошу Вас, пожалуйста.

Скажу по секрету, люблю приключения. Одно из них. После приезда в Луганск я часто вечером сажусь в первый попавшийся трамвай или автобус — и понеслась по городу! Выхожу в незнакомом ночном Луганске и, ни у кого не спрашивая, добираюсь домой. Сумею, приду вовремя, а нет, так утром (матери нет, ругать-то некому). Скажете, глупо? Глупее не бывает. Но зато интересно. Равносильно хорошей книге или киноприключению.

Извините за глупую, но правдивую писульку. Всего хорошего. Мне девятнадцать лет (есть еще время набраться ума). Игорь Липчук».

Должен сказать, из всего того, что я напридумал об Игоре и тащил с собой в командировку, мне удалось привезти назад единственное: симпатию к этому парню. Все остальное развеялось, не подтвердилось. И слава богу. Сижу я теперь дома перед стопкой бумаги и думаю о том, как важно иметь дело не с придуманным человеком, отштампованным нашим небогатым воображением, а с реальным, живым, у которого неповторимая внешность, своеобразный характер, нетрафаретные поступки и, представьте, совершенно самостоятельные мечты и взгляды на жизнь.

Хотите знать, какой он, этот парень?

Разный.

ПОСТУПКИ. Этим летом в Донце было много гадюк. Если кто замечал черную палку, плывущую против течения, немедленно поднимал крик, и все вылезали на берег. А Игорь, наоборот, нырял в воду. И прислушивался: как только раздавался писк лягушки, — туда. Гадюки затягивали лягушек за задние ноги. Затянут, набухнут, станут неповоротливыми, тут их и хватай у самой головы. Когда он потом носил их по пляжу, девчонки визжали, а ребята смотрели с трехметрового расстояния и просили шкурки. Из гадюк получались хорошие пояса — черные, чуть-чуть посеребренные. Девчонкам были впору короткие гадюки, а Игорь — большой, крупный — все лето искал себе длинную, но так и не нашел.

Когда я приехал к нему, он стоял на «голубятне», на самой верхотуре буровой. Летел я до Луганска самолетом, потом ехал «газиком» километров шестьдесят, потом немного пешком до вышки, и вот теперь еще нужно было метров двадцать лезть наверх. Полез. Лестница хоть и железная, но старая, без многих ступенек, от ветра качается. Противно. Да и сама «голубятня» скрипит на ветру. Зато обзор отличный. Постояли мы с ним немного, познакомились и решили спускаться. Игорь мне говорит: «Жаль, нет у меня для вас лишних рукавиц». И после этих слов — р-р-раз! — прямо по двадцатиметровому металлическому столбу до самой земли. До сих пор не знаю, что бы я делал, окажись у него лишние рукавицы. Спустился я, однако, по лестнице и спрашиваю: «А как же техника безопасности?» — «Никто ж не видит…» — смеется.

Мальчишка.