А потом Валерия привлекла к работе меня. В мои обязанности входило держать ткань так, чтобы ей было удобно резать – огромными, острейшими портновскими ножницами, которые нашлись у запасливой свекрови.
Размахивала этими ножницами, как Чапаев шашкой! В смысле, бесстрашно и отважно!..
А потом, напевая, ловко сострочила в нужных местах, плавно нажимая на педаль швейной машинки. К вечеру наши с ней, смежные, комнаты преобразились – шторы очень украсили интерьер.
И мастерица сияла от удовольствия, чувствовала себя волшебницей…
Грациозная девочка, похожая на Вивьен Ли, закончила школу. И, спустя положенный на подготовку к вступительным экзаменам срок, с треском провалилась в какой-то институт, выбранный ею по принципу «куда все, туда и я». В Политехнический, кажется. Или в Нархоз?… Очень было модное учебное заведение в дни моей молодости.
До того, как она сдала документы для грядущего провала, был выпускной вечер. Прекрасная, как мечта, она побежала навстречу взрослой жизни, которая начиналась сразу после получения школьного аттестата. На торжественное событие пошли все, кроме свекрови: я, муж и свекор. Любимица всей семьи получила аттестат, а также две грамоты за отличные успехи – по физкультуре и, как это ни странно мне показалось, по военному делу.
…Интересно, а в современных школах военное дело преподают? Автомат Калашникова разбирают?… Тогда разбирали. И противогаз натягивали, дышали в нем, как Дарт Вейдер…
Оставив нашу Золушку веселиться до утра, взрослая часть семьи пошла домой, бережно унося полученный нашей младшенькой не блестящий, но от этого не менее ценный аттестат. Дело в том, что по сей день существует красивая «выпускная» традиция: не только встречать рассвет, но и терять аттестаты о среднем образовании. В общем, важный документ мы забрали с собой.
Свекор по пути задумчиво смотрел в землю. Безумно любивший дочь, он подозревал, что мы не в восторге от результатов ее десятилетней учебы, зафиксированных в тоненькой серой книжечке. Мы деликатно молчали, стараясь скрыть разочарование. Все ж понятно: хотелось бы, чтобы наша девочка поступила в институт, получила высшее образование, а не продолжала трудовую династию рабочих Минского подшипникового завода…
Свекор первый прервал молчание. Уже в лифте, несущем нас на шестой этаж нашего дома.
– Я в нее верю, – твердо сказал он. Говорил он всегда с небольшим белорусским акцентом, с твердым «р». Получалось – «веру». И от этого его твердая вера в дочь была еще более трогательной.
Мы что-то бодрое и оптимистичное заверещали с мужем, перебивая друг друга, что, мол, мы тоже верим, тоже!.. Жалко было папу: он очень старался верить в нашу очаровательную троечницу.
На самом деле, веры было маловато. Любви и надежды – сколько хочешь, а с верой – напряг. Потому что при неважном аттестате и этакой красоте у нашей девчонки был один шанс из ста поступить в институт и девяносто девять – выскочить замуж.
Тем более, что поклонников у нее было – хоть отстреливай, а совершеннолетие приходилось на очень недалекий ноябрь. Так-то.
«Лихие девяностые». Русское слово «лихой» многозначное: это и плохой, и бесшабашный, и решительный. В общем, всего хватало в эти годы, которые позже назовут «периодом накопления первичного капитала».
«Лихие девяностые» медленно поднимали свои бритые головы… Я была молодой женой, у меня у самой наступил «период накопления» первичного семейного опыта, многие вещи я ухитрялась как-то игнорировать – бытовые трудности, например. Но даже для меня музыкальным фоном того времени была песенка группы «Любэ» – «Глеб Жеглов и Володя Шарапов…» Помните, про «банду и главаря»?…
Навалившиеся невесть откуда серьезные материальные проблемы люди решали по-разному. Кто-то бегал по магазинам в надежде реализовать талоны на первоочередные товары народного потребления. Кто-то ездил в соседнюю Польшу, торговал на польских рынках яркими пластмассовыми ведерками и тазиками, искусственными цветами, игрушками, прочим ширпотребом.
Люди искусства выкручивались по-своему: сколотив временные творческие коллективы, старались выехать на подработку за рубеж. Далеко, бывало, уезжали: один мой знакомый актер трудился в мужском стриптизе на Тайване!..
Не всем, конечно, выпали подобные испытания, большинство пробавлялись танцами в костюмах. Выступали, естественно, не в Карнеги-холле, а в маленьких ресторанах, на дискотеках. Европейские дискотеки, кстати, это не совсем то, что принято называть этим словом у нас. Это всегда небольшое шоу на сцене – танцы, песни, фокусы, прочие шутки и репризы. Вот там наши профессионалы и полупрофессионалы реализовывали свои таланты и зарабатывали денежки, пусть небольшие, зато в твердой валюте. На родине в те годы в ходу были «зайчики», а зарплаты измерялись в диких цифрах с несуразным количеством нулей. Было трудно.
