Её кожа цвета слоновой кости обжигала. Всё её тело было покрыто потом. Даже её прежде длинные светлые волосы, сейчас слегка подрезанные, и наполовину закрывавшие лицо женщины, были мокрыми. Её вздрагивающее тело, подобно географической карте было покрыто красными пятнами, часть из которых оставил я сам. Остальные, были результатом прилива крови бушевавшей в её теле, и переполнившей капилляры у поверхности её кожи. Могло показаться, что она светится красным, как будто, внутри её уязвимого, податливого, страстного нежного тела, бушуют некие тайные огни, зажжённые мной, свидетельствуя о её волнении и возбуждении. Она отчаянно сжимала вокруг меня свои руки.
— Что же Вы делаете со мной! — кричала женщина. — Что мужчины могут сделать со мной! Я люблю это! Пожалуйста, Господин, не останавливайтесь!
Запрокинутая голова. Приоткрытые губы. Закрытые глаза.
— О-охммм! — задыхалась она. — Да-а-а! O-о-а-а! Да-а-а! Да! О! О! Да, Господи-и-ин! Да Господин! Ещё-о-о, я прошу-у-у Вас всем моим сердцем! Я умоляю Вас не останавливаться! О, Господин! Да, Господин! Да, Господин!
Послышалось отчаянное бренчание цепи прикованной к её щиколотке.
— О-о-охмм, Господи-и-ин! Да, Господин! — стонала она.
Цепь была около ярда длиной, и соединяла ножной браслет, плотно охватывавший щиколотку женщины, с длинным тяжёлым колом, вбитым глубоко в землю. Лишь около пяти дюймов этого кола осталось над поверхностью. Он торчал где-то в ярде и налево от входа в маленькую, полосатую палатку.
Девушка была полностью обнажена. Всё, что на ней было это, то самое кольцо на лодыжке и ошейник. Обычно рабыня лежит на циновке, расстеленной на траве, прикрытая одеялом, и ждёт внутри того, кто откинет полотно на входе в палатку. Это будет тот, кто внёс установленную рабовладельцем плату за её использование.
Мы находились уже приблизительно в двухстах пасангах к западу от территории ярмарки, на краю лесов Клеарчуса, рядом со старой западной дорогой.
— О-о-оххмм, да-а-а, — вскрикивала она, прижимаясь ко мне.
Ошейник, красовавшийся на её горле, был совершенно простым и заурядным. Выгравированная надпись гласила: «Если Вы нашли меня, верните Бутсу Бит-тарску. Награда». Бутс использовал для всех смоих рабынь одинаковые ошейники.
— А-а-и-и-ий! — внезапно зашлась она в крике, от моего лёгкого прикосновения.
Я видел, что она уже была готова к большему. Женщина вплотную подошла к состоянию рабского возбуждения, и смотрела на меня совершенно шалыми глазами.
— Да, — сказал я. — Ещё сильнее.
Она начала извиться и трястись.
— Сейчас мы начнём снова, — сказал я.
— Неужели я смогу ещё хоть что-то почувствовать? — всхлипнула женщина.
— Ты даже ещё не испытала рабского оргазма во всей его полноте, — усмехнулся я.
К этому времени, хорошо изучив её чувственные места, я провел её по той грани, которая давала ей возможность ощутить, но ещё не испытать новый горизонт. Я держал её там, на самом краю, некоторое время, ровно столько, сколько это нравилось мне, иногда разрешая ей остыть немного, но тут же, стоило мне того пожелать, с жестокостью рабовладельца, почти как если бы подзывая её командой, которой она не могла отказать, возвращал женщину обратно на грань, где, почти в безумии, она дрожала и умоляла дать ей избавление.
— Ещё нет, — вновь отказал я ей.
— Да, Господин, — заплакала она.
Решать мог только я! Она была полностью в моей власти. Она была рабыней.
— В любом случае, — сказал я Бутсу несколькими днями ранее, — позволь мне показать Тебе девушку.
— Это было бы весьма любезно с Вашей стороны, — заметил он.
— Кто знает, — пожал я плечами, — вдруг Ты передумаешь.
— Ни за что, — сказал он.
Мы с Бутсом прошли в область, где у агентов Самоса хранилась сотня девушек, присланных из Порт-Кара для продажи их во время Ярмарки Ена-Кара. Я на всякий случай уточнил их местоположение днём ранее. Это было в юго-западной части Павильона Красоты, а точнее на платформах Shu-27. Все девушки стояли на четвереньках на длинных, узких платформах, параллельно друг дружке, лицом к покупателям. Каждая была прикована за шею короткой цепью к кольцу, закреплённому в толстой доске перед ней. Переговариваться между собой им запретили. Агенты Самоса, с плетями в руках, тут и там прохаживались среди них.
— Вот эта девушка, — показал я Бутсу, — повезло, её ещё не продали.
На её ошейнике проволокой был прикреплён белый диск — «Бронь». Некоторые из ошейников, которые прежде держали женщин на соседних полках, уже были пусты.
— Вы! — выдохнула она.
Дело было чуть раньше, в районе полудня, когда я впервые увидел её на платформе.
— Ты помнишь меня? — несколько удивился я.
— Девушка никогда не забывает мужчину, который нанёс ей первый удар плетью, — улыбнулась она.
— Как идут продажи? — поинтересовался я у неё.
— Я, правда, не знаю, Господин, — ответила она, — нас всех держат в отдельных рабских ящиках, и обычно выпускают только для упражнений или показа на рабских прилавках. Я сама впервые выставлена для демонстрации только этим утром.
— Я видел несколько пустых ошейников на других прилавках, — заметил я.
