Если не касаться груди и не делать резких движений, рана почти не беспокоила, а вот ринимать душ было достаточно проблематично. Леша строго настрого запретил мочить рану, поэтому приходилось идти на хитрости. Все, что ниже груди, я спокойно мылила и смывала под душем, а вот с верхней частью тела приходилось быть аккуратнее, поэтому я обтиралась несколько раз влажным полотенцем, избегая попадания влаги на пластырь.
Волосы я завязала в хвост еще перед водными процедурами. Натянула спортивные штаны, и зависла, не зная, как поступить дальше.
За дверью ванной меня ждал Антон, чтобы выполнить указания Алексея, который достаточно жестко сказал, что если мы будем себя вести как дети, то он приедет и надерет нам задницы. Я очень хотела, чтобы он приехал, но… Он до этого столько раз говорил, что у него много важных дел, поэтому я молча согласилась с ним.
А вот справиться сама я бы не смогла.
И сейчас мне был жутко неловко. И совсем не так «неловко», как перед Лешей. Меркулов тоже несколько раз менял мне пластырь, но я не нервничала, как сейчас. Ведь Алексей воспринимался мной как… как врач.
Хватит! Нашла из-за чего переживать.
Леша сам сказал, что Антон уже все видел. Да и было бы, что видеть. В интернате меня называли плоской доской и, собственно, говорили правду. Уж как-нибудь справлюсь со своей неловкостью. И плоскостью.
Набрала побольше воздуха в легкие и вышла из ванны, встречаясь с таким знакомым запахом и чувствуя снова обжигающий взгляд на себе.
– Я готова, – произнесла и встала посередине комнаты.
– Нужно будет снять старый пластырь, нанести две мази и наклеить новый, – пояснил Антон, хотя я итак знала процедуру.
Голос его был размеренным, медленным и тягучим. Впрочем, как всегда. Парень не нервничал, в отличие от меня. Впрочем, он никогда не нервничал. Только в тот раз, когда извинялся передо мной, но там он скорее боялся, что я не прощу его. Он боялся этого и вчера, и сегодня, и будет бояться этого и завтра.
Мне нравилось в нем то, что он отвечал за свои поступки и признавал их неправильными, если они таковыми были. Но он точно никогда не нервничал.
– Мне задрать футболку? – уточнила у него, не зная, куда себя деть.
– Я думаю, что лучше будет, если ты ее снимешь.
Шрам был четко между грудей, и футболка определенно мешает.
– Хорошо, – ответила и отвернулась от него, медленно стягивая ткань, чувствуя, как невидимые волоски на спине встали дыбом от его взгляда.
Опустила обе ладони на свою грудь так, чтобы все было прикрыто, но в то же время был открыт доступ к ране.
Набралась смелости и повернулась к нему лицом. Мурашки от шеи побежали медленно вниз и застряли в районе живота.
– Садись в кресло, – попросил он, а я не стала спорить. Села в то самое кресло, в котором часто сидел Антон возле моей кровати, пока рядом со мной развалившись звездой, валялся Меркулов. Выпрямила спину, но руки так и не опустила.
Послышалась возня, а потом приближающие шаги ко мне.
Запах и звук его дыхания стали более четкими. Он был близко. Слишком.
Запах приятный. Как и всегда. Дыхание медленное. Ровное.
Он опустился на колени передо мной и аккуратно развел мои ноги в стороны.
Матерь Божья!
– Больно, когда снимаешь пластырь? – спросил, и его голос прозвучал совсем рядом.
Шею и лицо обдало горячим дыханием. Грудь тоже.
– Немного, – пыталась держать голос ровным.
Вся ситуация была очень странной. Я не понимала, отчего так сильно нервничала.
– У меня нет опыта в подобном, но я постараюсь сделать все аккуратно. Если будет больно, пожалуйста, скажи. Не нужно терпеть.
Я кивнула согласно, чувствуя, что он пялится на меня в упор. Услышала, как он сделал коленом шаг вперед и почти прижался торсом к моим разведенным ногам. Я могла потрогать напряжение, скопившееся вокруг нас, а в следующую секунду я почувствовала обжигающие пальцы возле груди. От неожиданности чуть не опустила руки вниз, но вовремя опомнилась.
Он аккуратно провел подушечкой пальца вдоль пластыря по моей коже и это было… это было необычно и горячо. А потом он подцепил кончик и чуть потянул его. Липкая часть пластыря не касалась открытой раны, но все равно не очень было приятно каждый раз его отдирать.
– Больно? – остановился он, так как заметил мое скривившееся лицо.
– Терпимо. Просто неприятно.
– Я очень виноват перед тобой, – произнес, и я почувствовала, что он наконец-то отлепил этот дурацкий кусок. И он говорил не о гребанном липком куске.
– Антон, никакое количество вины не сможет изменить прошлое. Ты слишком крепко держишься за него.
– Точно так же как ты за будущее. Ведь никакое количество тревоги не сможет изменить его.
И он попал в самую точку. Собственно, как и я. Эти две фразы описывали нас как никогда точно. Он мучился своим прошлым, а я боялась своего неизвестного будущего.
– «Не надумывай слишком много, так ты создаешь проблемы, которых изначально нет». Уверена, Леша бы сказал что-то в этом стиле, – решила я съехать тактично. Была почему-то уверена, что Меркулов с хакером будут комментировать все процедуру перевязки, но парни молчали, пропав с радара.
