— Этого мне хватит, — сказал он. Если повезёт, Солентино не принесет никаких живых животных, которых он мог бы зарезать во время второго акта этого странного обеда.
Губы Солентино дрогнули, как будто он точно знал, о чём думает Деверо.
— Тогда очень хорошо, — он великодушно указал на стол. — Угощайтесь.
Только когда все наполнили свои тарелки, Солентино заговорил снова.
— Итак, Скарлетт, — протянул он, растягивая слова, — ты работаешь на лорда Хорвата в Лондоне.
— Да, — сказала Скарлетт. — Работаю, — она отпила глоток из бокала, стоявшего перед ней. — К счастью, он предоставляет мне значительную свободу действий в других начинаниях, если они не противоречат интересам лондонских вампиров.
— Понятно, — Солентино пристально посмотрел на неё. — А как насчёт вампиров в Риме? Или Берлине? Или Париже? Они его волнуют?
— Не особенно. Я верна своему Лорду, но Лукасу Хорвату глубоко наплевать, чем я занимаюсь в Италии. Или в Германии. Или во Франции. Да и вообще где угодно, только не в Лондоне.
— Понятно, — Солентино задумчиво кивнул. Затем он переключил своё внимание на Деверо. — Так вот почему вы работаете в Риме, а не в Лондоне, мистер Вебб? Это исключительно потому, что вы пытаетесь оставаться незамеченным лондонскими оборотнями?
— Честно говоря, — сказал он, — лондонские кланы могут делать и думать всё, что им заблагорассудится. Они не то чтобы приняли меня в волчьи ряды с распростёртыми объятиями. Свяжитесь с ними и расскажите обо мне всё, что хотите. Они меня не касаются.
— Интересно. Я думал, что верность своему виду — это самое ценное, чем обладают оборотни.
Деверо внезапно осознал, что ступает на опасную почву.
— О, — сказал он, — моя преданность безгранична. Я готов отдать её и буду ожидать того же взамен. Но не в отношении лондонских кланов. Верность — это не то, к чему я отношусь легкомысленно, поэтому я более чем осмотрителен, когда дело доходит до решения, кому я присягаю на верность.
Что-то мрачное промелькнуло в выражении лица Солентино, и на какое-то мгновение Деверо подумал, что неправильно оценил свои слова, и они прозвучали слишком мягко, чтобы быть искренними. Однако вместо этого итальянец повернулся к четырём мужчинам, сидевшим в дальнем конце стола.
— Этот волк понимает ценность верности. Он знает, что её не следует принимать как должное. Даже вампир по-своему ценит это.
Атмосфера в солнечной комнате внезапно понизилась на несколько градусов. Двое мужчин застыли, не успев начать жевать. Двое других уставились на Солентино. Он сделал вид, что ничего не заметил.
— С моей стороны было неосторожно не представить вас моим гостям, мистер Вебб. Мисс Кук, — Солентино поднял вилку и ткнул ею в каждого из мужчин по очереди. — Майк Ланкастер. Он родом из Австралии, так что даже не упоминайте крикет. А это наш местный янки, Рик Мур, — Солентино взглянул на Деверо. — С ним крикет тоже не упоминайте. Он в нём совсем не разбирается.
— А кто разбирается? — спросил Деверо в нерешительной попытке разрядить обстановку.
Солентино проигнорировал его реплику.
— Крупный парень рядом с Риком — Роспо Ачетта. И вы, конечно, уже знакомы с Алиной Боннет, — Солентино подвинул вилку к последнему блюду. — Наконец-то у нас есть Герайнт Виссье. Для краткости мы зовём его Джи.
— Как приятно познакомиться со всеми вами, — сказала Скарлетт, и для всех это прозвучало так, словно она действительно так думала.
— Аналогично, — добавил Деверо.
— Я бы не стал тратить время на то, чтобы познакомиться с ними поближе, — сказал Солентино. — Во всяком случае, не со всеми, — он по-прежнему пристально смотрел на Виссье. Он подцепил на вилку кубик сыра и отправил в рот, ни на секунду не отрывая взгляда от мужчины. Виссье, казалось, ничего не заметил. Он аккуратно протирал белым льняным носовым платком крошечное пятнышко на вилке. Он сидел прямо, как палка, с осанкой танцора, в накрахмаленной одежде официанта и рассеянностью идиота.
— Скажи нам, Джи, — пробормотал Солентино, — что для тебя значит верность?
Деверо внезапно заметил, что Алина, сидевшая слева от него, аккуратно положила нож и вилку на стол и откинулась на спинку стула.
— Босс? — нервно переспросил Виссье, всё ещё держа в руках салфетку и вилку. — Вы знаете, что я предан вам, — у него было голландское произношение. Или, может быть, южноафриканское.
— Я спросил, что для тебя значит верность, а не то, верен ли ты, — сказал Солентино с опасным блеском в глазах. — Интересно, что ты думаешь, будто я подвергаю сомнению твою личную преданность. У тебя есть основания полагать, что я должен подвергать её сомнению? Ты был непослушным, Джи?
Виссье начал заикаться.
— Н-н-нет.
