Матери… Ох, вот это письмо написать было труднее всего. Наши отношения разладились давно, еще тогда, когда я, отказавшись от светской карьеры, поступила на медицинский факультет Гарварда. А теперь вот такой новый удар по ее пьедесталу дамы-патронессы высшего света Бостона — дочь уезжает в Старый свет… Ладно, все равно писать надо.
Я поставила последнюю точку и стукнула по клавише «отправить». Рубикон перейден.
Видела я этот Рубикон: речушка, в которой воробей ног не замочит.
Ну, раз уж я села к компьютеру и даже вошла в почту, посмотрю, кто меня искал за последние две недели?
Разборка писем увлекла меня настолько, что, когда в дверь кабинета постучали, я даже не сразу это услышала.
— Да, войдите! — сказала погромче. — Синьор Лаварди, как я рада вас видеть!
Встав из-за стола, я прошла навстречу пожилому синьору и придвинула ему кресло. Вообще говоря, выглядел он неважно: желтоватая кожа. мешки под глазами, да и сами глаза покрасневшие, будто пыль попала. Была бы женщина, я бы предположила, что она полночи проплакала…
— Что-то случилось? — спросила я невольно.
— Просто возраст дает себя знать, — грустно улыбнулся он. — Когда тебе так много лет, и болезни не хотят уходить подолгу, и всякие… события происходят. Умерла моя старинная приятельница, и завтра на закате на Сан Микеле я с ней попрощаюсь. Боюсь. что кроме нас двоих, будет только жрица Великой матери… Не будем о печальном, синьора. Вы хотели меня видеть?
— Да, синьор Лаварди. Примите мои соболезнования…
Жестом руки он как бы отгородился от моих слов и повторил:
— Не будем. Итак, я чем-то еще могу быть вам полезен? Вы, по-моему, полностью адаптировались в нашем обществе, и такой старик, как я, вряд ли будет еще нужен.
Я не стала фальшиво спорить, выглядел синьор Лаварди сегодня, действительно, старым и усталым.
— Во-первых, я хотела бы вас поблагодарить. Без вас я бы вряд ли сумела получить столько удовольствия от пребывания в Венеции. Во-вторых, я хочу попросить вашего разрешения и впредь обращаться с вопросами и просить совета.
— Разумеется, — кивнул он.
— Вся оговоренная оплата перечислена на ваш счет, вместе с премией, — говорить о том, что премия по сумме превышает собственно оплату вдвое, я не стала, пусть это будет сюрпризом. — Вероятно, вы знаете, что я решила пожить здесь, в Ка’Виченте, еще какое-то время?
Кивком мой собеседник подтвердил: да, конечно, он в курсе. Я продолжила:
— Поэтому первые вопросы — по образу жизни. Карнавал кончился, но, как я читала, маски и плащи остаются в обиходе?
— Синьора, — мой consigliere сложил руки на животе и склонил голову с хитрым видом, — тут ведь все зависит от вас. Если вы решили, к примеру, с утра отправиться по магазинам, наведаться в гости, посетить галерею Академии или летом провести время на пляже, так проще всего надеть джинсы и майку, и раствориться в толпе туристов. С другой стороны, если вы вечером идете на свидание, в гости или на концерт, на какую-то встречу, то маска отделит вас от толпы. Само собой, особые платья или мужские камзолы надеваются только на специальные мероприятия, на балы и приемы, куда приглашаются избранные. Но это будет указано в приглашении, и вы не сможете ошибиться.
— Понятно, — кивнула я.
— Далее, вас следует знать, что в Венеции принят еще и особый… я бы сказал, код для своих. Например, если на плащ или на лацкан жакеты вы прикололи брошь в виде маски-бауты, вы становитесь как бы невидимкой для знающих. Вас не увидят знакомые, вас не остановит стража, к вам не обратится уличный продавец мороженого.
— Ага, это интересно… — пробормотала я. — Надо будет такую купить…
— О, нет, их нужно заказывать. Если не возражаете, я это сделаю.
— Почту за честь. Еще какие-то коды, пароли и явки?…
Кодов было немало. И старинных (если гондольер, увидев вас, прикладывает палец к носу, значит, за вами следят), и смешных, и нелепых… Синьор Лаварди рассказывал, а я фиксировала все это на записывающий амулет. Буду учить перед сном.
Горничная принесла латте, ликер и пирожные с миндальным кремом, и мы прервались. Отряхивая с расшитого цветами жилета крошки от пирожных, синьор одобрительно причмокнул:
— Кухарка у вас хорошая. Вообще, вы становитесь совсем венецианкой. Дом, подруги, прислуга, кухарка… Да и внешне тоже… У местных женщин, знаете, есть что-то особенное во взгляде, чего не найти у римлянок или уроженок Медиоланума. Не могу объяснить, но есть.
— И?
— И вы тоже теперь смотрите на мир глазами истинной венецианки, — он улыбнулся. — Не могу вам передать, как меня это радует!
Хм. Надо будет посмотреть в зеркало попристальнее…
— Синьор Лаварди, еще несколько вопросов! — сказала я решительно. — Что произошло с Винченцо Лоредано?
Мужчина тяжело вздохнул.
— Каким приливом к вашему крыльцу принесло эту пену?
— Синьор Лаварди! Уже принесло, ничего не поделаешь.
— Ну, хорошо…
