Он подумывал когда-нибудь стать доном Пабло, поселиться неподалеку от Капокабаны в белоснежном дворце с лазурным бассейном… Но это — уже после выхода «на заслуженный отдых», то есть не скоро.
Павел оценивал «матрешек», как колониальный торговец ценит хороший товар. Он по-прежнему предпочитал не иметь дел с профессионалками: они тупы, жадны, агрессивны и качают права. Девушек ему подбирали вербовщики. Они напоминали ловцов жемчуга. Каждый работал, как умел, заботясь о проценте с новой уловленной души. За одну проданную женщину вербовщик получал пятьсот баксов и еще по пятьдесят — за каждый месяц ее эксплуатации.
Сколько красавиц, достойных обложки «Плейбоя», выразит согласие трудоустроиться в Германии, Турции и Израиле «официантками, горничными, гувернантками». А сколько попалось на удочку брачных объявлений? А танцовщицы для ночных клубов — приманка более откровенная, зато и лошадка погорячей? А победительницы региональных конкурсов красоты «Мисс Усть-Кут», подписавшие не глядя кабальный договор на работу «фотомоделью-манекенщицей» где-нибудь в Измире…
К тридцати годам Павел Казанецкий уже входил в первую десятку разыскиваемых Интерполом торговцев «живым товаром». Бремя славы не мешало ему спокойно путешествовать по миру. Он был богатым человеком. Не считая доходов с виртуального бизнеса, Павел имел в месяц до полумиллиона евро прибыли от сети. На него работали пятьдесят девушек, каждую из которых он лично отобрал и одобрил. Отбракованные снимались в порнороликах или перепродавались в третьи руки.
Рабочий день пятидесяти избранниц составлял двенадцать часов. Один сеанс обходился клиенту от ста до двухсот долларов.
В Павлов «ковчег» собирались; польки, украинки, белоруски, русские, литовки, болгарки. Состав менялся вместе с модой на женские типажи. Бывало, подскакивал спрос то на уродин с внешностью уличной оторвы, то на классических ариек а-ля Брюнгильда, то на рыжих бестий, на «лошадиные морды», на «кошек», на «девушек из хорошей семьи»…
И никому из девиц не хотелось выходить в тираж, сидеть в витрине, подметать собой дешевые ночные клубы. Каждая дралась за свое место под солнцем. Этим солнцем был для них он — Павел Казанецкий, герр Йорг Райман, господин хозяин.
Райман поочередно пожал руки обоим мужчинам в штатском, доставившим Лору обратно в квартиру на Потсдамском шоссе. Предложил им коньяку из хрустального графина. Они выпили по рюмке, сидя в антикварных кожаных креслах, задрав ногу на ногу, по-американски, чувствуя, похоже, себя рейнджерами, охотниками за головами.
Скоты! Зоя неподвижной тенью затаилась в кресле в углу кабинета. Было у нее такое кошачье качество: могла, когда хотела, стать невидимкой, слиться с мебелью. Сейчас — именно тот момент.
— Благодарю за понимание, господа, — улыбаясь до ямочек в уголках губ, объявил Райман. — Ваше начальство оценит преданность. Вы получите благодарность по службе за проявленную находчивость. В свою очередь прошу принять от меня это скромное вознаграждение…
Он протянул каждому по толстому конверту, в котором лежала пачка банкнот. И, щелкнув пальцами, с жестом фокусника объявил:
— В любое удобное для вас время мои девочки — к вашим услугам!
Выпроводив представителей полиции, Райман брезгливо сморщился. Открыл встроенный шкаф и протер руки дезинфицирующим средством. Затем прополоскал рот коньяком, сплюнул в серебряную чашку. Проверил перед зеркалом язык — нормальный, розовый, с белесыми пупырышками. На всякий случай брызнул в рот ингалятором. Оттянул нижнее веко, проверил белки глаз — легкая желтизна. На всякий случай закапал глазные капли.
В кабинет проскользнула Май, с деревянным стуком упала перед Райманом на пол. Цепляясь за полы его рубашки. на ломаном немецком залопотала оправдания. Райман жестом отстранил ее:
— Иди, иди, Май. Я знаю, что ты не виновата.
Но она долго еще лопотала что-то, переходя с тайского на немецкий. Наконец убралась.
Райман увлекся, забыл, что не один в кабинете. Он вовсе не был доверчивым дураком, но годы безграничного самообожания наложили на его личность свой отпечаток: он утратил реальное представление о других люда. — Забыл, что все эти девушки. дышащие и шевелящиеся рядом с ним. не собаки и не мебель. Что они умеют думать. Порой он позволял себе при них много лишнего…
Райман подошел к пейзажу, висящему на степс, снял картину и отставил в сторону, Под пейзажем открылся прямоугольник встроенного сейфа. Он нажал потайной рычаг под письменным столом красного дерева — на дверце сейфа поднялось стальное «забрало», открывая доступ к кнопкам шифра. Райман быстро набрал цифровой код и ключевое слово.
Ему нравились сложные механизмы. Хороший сейф нет смысла маскировать. Его можно ставить посреди комнаты. Только в кино грабители, вися вниз головой на помочах страховки, умудряются вскрыть сейф, как консервную банку. Райман знал, что хороший сейф взломать практически нельзя. Его можно взять в охапку и унести. Только из-за этого мелкого недостатка сейфы обычно монтируются намертво в стену.
