— Можно мне поехать с тобой? Я боюсь здесь оставаться.
— Ты помнишь. что я тебе сказала? Мне не верь. Я такая же. как они. Себе только верь, если хочешь выкарабкаться. А из ада куда только можно карабкаться?
— Куда?
— Не знаешь? Только наверх, дура. Только наверх! Вот я наверх выкарабкалась, видишь?
Зоя встала перед ней, упершись руками в бока, отставив в сторону ногу в остроносой туфле. Лора окинула ее взглядом снизу вверх. Красавица!
Повторила шепотом:
— Ну пожалуйста! Я их боюсь. Лучше быть вместе с тобой.
— Встань!
Лора вскочила.
— Пройдись по комнате!
Лора прошла.
— Я тебя жалеть не буду, слышишь? Не думай, что я буду тебя жалеть!
Лора поняла, что она почти согласна, и умоляюще прижала кулачки к груди. Зоя предупредила:
— Решаю не я, решает Райман.
— А тебе он кто?
— Кто? — хохотнула Зоя. — Хозяин. И советую тебе говорить с ним по-немецки. Он ненавидит русских!
Она подошла к двери, трижды громко хлопнула по ней ладонью, крикнула:
— Алло, уроды! Schneller! Schneller!
Бритоголовый заглянул в комнату.
— Rufеn Sie den Herrn des Wirtcsl — скомандовала Зоя. — Позовите господина хозяина!
День пятьдесят третий
Я еще не успела понять, что делаю, а ноги уже сами несли меня вперед, и я подумала: если сейчас запнусь о тело Кати и упаду на нее, тогда конец, нервы не выдержат. Я завизжу от предсмертного ужаса, и капут мне и той несчастной дурехе, которую я пытаюсь спасти.
Только не показать им виду, что я боюсь! Не смотреть вниз, под ноги, на мертвое тело! Смотреть только вперед, им в глаза! Даже натасканный пес не сразу прыгает на человека, если человек смотрит ему прямо в глаза, — инстинкт подчинения, из уроков бабушки Гедройц…
Я не переступила — перелетела! — через рулон, из которого торчали Катины босые ступни. Я не узнала своего голоса, так хрипло и резко он прозвучал:
— Оставь ее, Райман! Я с ней поговорю.
Запомнила удивленный взгляд хозяина, остановившийся на мне. Райман порой смотрел на меня так, словно недоумевал, кто я и что здесь делаю.
А до меня вдруг дошло, что именно я собираюсь предложить этой зареванной, одурманенной дурехе, и подлая гадина во мне так и взвилась: «Ты что?! С ума сошла?! Ее — вместо себя? Я жить хочу, жить!»
Нo я ответила гадине: «Заткнись! Не ты ли сегодня с утра подзуживала меня повеситься на чулках? А теперь тебе жить захотелось? Поздно, сестренка, поздно!»
…Всего пару часов назад» глядя в окно своего пятизвездочного Алькатраса, я с отчаянием думала: «Неужели весь путь был пройден мной только для того, чтобы в итоге бессмысленно сгинуть в немецком борделе?»
Внутри все противилось такому дурацкому финалу, но жизненные обстоятельства подводили именно к такой концовке печальной повести с названием «История Зои Ерофеевой». И стоило лишь себя пожалеть, как выползла на свет змеюка, живущая во мне, и прошипела: внутри твоего туалетного столика богатый выбор подручных средств, пригодных для того, чтобы покончить с нечеловеческим, скотским существованием. Можно повеситься на американских лайкровых чулках… Можно лечь в ванну и вскрыть вены… Или бросить в воду включенный фен, заодно обесточишь всю квартиру, — прощальная пакость надсмотрщице…
Катю увезли. Мне уготовано ее место. Скоро два месяца, как я здесь, и я ни на шаг не приблизилась к свободе. А еще клялась: «Никто, никогда, никакими силами меня здесь не удержит! Не важно, сколько времени займет подготовка, но я убегу!»
«Никуда ты от Раймана не убежишь!» — пророчила змеюка.
Жизнь зашла в тупик, и выхода я нс видела. Вернее — видела один, но эта дверь вела на ту сторону бытия. Смерть казалась самым легким выходом из ада. («У, дорогая, ты еще не представляешь, что такое настоящий ад!» — подзуживала гадина.) Впервые все другие чувства пересилило желание громко хлопнуть дверью и сойти со сцепы туда, где Райман мне уже не будет страшен. У меня опустились руки.
Я перестала верить, что смогу отсюда бежать.
Мне казалось, что началось это так давно…
День первый
— Считай, тебе повезло, что никакое мурло до тебя раньше не добралось!
Пьяная девица, заговорившая со мной по-русски, глядела на меня со смесью неприязни и ленивого любопытства.
Вторая на меня так ни разу и не взглянула. Сидела, низко опустив голову, и быстро подбирала крошки риса со своей тарелки. Eё порция показалась мне крохотной: ложка риса, две рыбные палочки. Позже я узнала, что вторую девушку звали Аглика, она была болгарка. В то утро я видела ее первый и последний раз в своей жизни. В тот же день Аглику увезли, а меня поселили в ее комнате…
Пьяную звали Катя. Она медленно и с удовольствием курила, выдувая дым через уголки красивых пухлых губ, и вещала с высоты своего опыта, как пифия с треножника.
— Если ты девочка, значит, будешь обслуживать хозяина. Райман остальными брезгует. Только учти, хозяину женщины быстро надоедают. У пего поговорка: «Дважды в одну воду не войдешь», в смысле, что с девственницей можно переспать только раз, назавтра она уже не то. Постарайся понравиться Райману. Шансы у тебя есть. Ты молодая и симпатичная.
Катя наклонилась ко мне, дохнула дымом в лицо:
