Торжественное открытие модного магазина «Пьер Татинжера в Мякинине было назначено на двенадцать, и Борис, как президент бутика, не мог опаздывать. Часы на консоли в гостиной показывали половину двенадцатого но едва Зоя появилась в холле, как легкая тень пробежала по лицу мужа. Тщательно выбирая слова, Борис промямлила:
— Только не обижайся… Ты выглядишь великолепно, но…
— Но?
— На презентации будет моя дочь.
Он был беспощаден в своей мягкости!
— Ты не хочешь, чтобы мы с твоей дочерью выглядели ровесницами? — угадала Зоя.
Муж развел руками:
— Боюсь, ты будешь выглядеть даже моложе. Прости, Зорик, я не должен так себя вести, но она никогда тебя не видела, и… и…
Нет существа в природе беззащитнее мужчины!
— Одну минуту.
Зоя повернулась на каблуках и удалилась в свою комнату. Вышла почти сразу же, как сотни раз выходила на подиум. за мгновения успевая преобразиться до неузнаваемости.
— Макияж поправлю в машине.
Борис облегченно вздохнул.
— Все равно ты останешься самой красивой из всех, кто там будет, — шепнул он, чмокая жену в щеку.
В машине Зоя промокнула салфеткой губы. Помада модного оттенка «руж магнетик» оставила на салфетке кровавый отпечаток.
Они жили семейной жизнью первую зиму. Бесконечно долгие пять месяцев, особенно трудные после медового месяца на Маврикии. Медовый месяц пролетел как во сне, а потом как-то сразу все навалилось: разлуки, встречи, переезды, ремонт, Москва, русская зима, от которой она, оказывается, совершенно отвыкла…
Когда машина мчалась по Садовому кольцу. Зоя всматривалась в городской пейзаж, пытаясь разглядеть, узнать, вспомнить, что было на этом месте тогда. Но Москва изменилась до неузнаваемости, стала похожей на Манхэттен без небоскребов, на Будапешт, если смотреть с мостом, ужасно напоминала Хельсинки и в то же время — ни один из городов мира!
Мужу Зоя преподнесла усредненную версию своей биографии. Ардатов знал, что его жена в ранней юности выехала с родителями, этническими немцами, на постоянное место жительства в Германию. В середине девяностых ее родители погибли в самой крупной за последние пятьдесят лет железнодорожной катастрофе, когда недалеко от Франкфурта скоростной состав оторвался от локомотива, сошел с рельсов и врезался в опору автомобильного моста. Из двухсот пассажиров тогда выжило несколько человек, включая машиниста, который узнал о потере состава, когда локомотив прибыл на станцию. Чтобы избежать сложностей о оформлению наследства и опекунства, бабушка Гедройц удочерила несовершеннолетнюю по немецким законам Зою. Обычное немецкое юридическое крючкотворство!
В начале их романа Зоя первой предложила полушутя-полусерьезно:
— Обо мне ходит много легенд. В действительности между мной и той Зоей Гедройц с обложки журнала так мало общего, что я боюсь показался тебе пресной. Не хочешь узнать о моем прошлом из первых рук?
Борис притворно нахмурился с видом плохого следователя: «Так-так! Сейчас сверюсь со своим черным списком», но свел разговор к шутке. Окажись он серьезнее, Зоя могла бы рассказать правду, она готова была рассказать… Но Борис не стал спрашивать.
— Никогда не начинаю читать роман с конца, — заявил он. — У нас достаточно времени разобраться друг в друге…
Потом она поняла причину, по которой муж избегал откровенных разговоров о прошлом. В молодости Борис был известным ловеласом, это качество премило сочеталось в нем с природной застенчивостью! Ни одна женщина в мире не способна устоять перед застенчивы соблазнителем. Она решительно берет дело в свои руки, и… не замечает, как в один прекрасный момент превращается в рабыню, маму, няню, кормилицу, а робкий мальчик — в капризное чудовище.
«Сейчас-то он остепенился. но представляю, каким был раньше!» — часто думала Зоя с тайном улыбкой, глядя на мужа, когда он этого не замечал.
Борис был дважды женат, и оба раза на красавицах. От первого брака, заключенного им едва ли не на школьной скамье и, как все скоропалительные союзы, закончившегося разрывом, у Бориса осталась дочь, ныне великовозрастная девица. Несмотря на активные попытки мужа их познакомить, Зоя до сих пор всячески избегала встреч со своей падчерицей. Они пару раз беседовали по телефон), и Зоя успела составить нелицеприятное мнение об этой наглой самовлюбленной девице.
— Дарена не такой уж плохой человек, каким хочет казаться. Она очень несчастна, — часто повторял Борис.
Зоя не видела в жизни великовозрастной особы поводов для несчастья, но любящему папочке, одержимому угрызениями совести за долгие годы неучастия в жизни «дочуры», многое не объяснишь…
Меня беспокоит ее внутреннее состояние, — говорил муж. — Дарена ужасно одевается! И это не равнодушно к мнению окружающих, это равнодушие к самой себе… Поделись с ней секретами женского обаяния, постарайся ее оживить.
«По-моему, о себе твоя дочь как раз очень высокого мнения!» — подумала Зоя, но вслух ответила:
