Перед отлетом в Москву Борис старался сдерживать чувства, но голос его дрожал.
— Я хочу сделать тебе подарок, но не знаю какой, — признался он. — Пожалуйста, скажи, чего бы тебе хотелось?
Она знает множество женщин, которых подобное признание повергло бы в ярость. Разве алмазные россыпи Картье и черный жемчуг Микимото не способны подстегнуть ослабевшую мужскую фантазию? Да они созданы для подобных случаев! Но Зоя ответила словами Шарля:
— Когда мужчина действительно хочет сделать женщине подарок, он женится на ней.
Слегка опешив, Борис провел рукой по седеющему затылку. В эту минуту он ужасно напоминал студента, застигнутого врасплох беременностью подружки…
Век модели короток. Короче, чем жизнь мотылька. Сегодня ты — богиня, ты идешь нарасхват, гонорары льются золотым дождем.
За тобой присылают лимузины, тебя селят в пятизвездочный «люксах» с видом на океан… Голова идет кругом и кажется, что так будет всегда. Но сказка заканчивается именно в тот момент, когда ты меньше всего этого ждешь…
Они обвенчались в последний день лета, в маленькой русской церкви Святителя Николая в Версале. Телохранитель Ардатова стал их свидетелем. Со своей стороны Зоя пригласила только Хелен. В момент обручения, когда молодые трижды обменивались кольцами, Зоя неожиданно выронила свое кольцо. С тонким «тинь-нь» оно запрыгало, побежало по залитым солнцем мраморным плитам. Телохранитель Бориса успел его поймать и протянул Зое на раскрытой ладони.
Хелен едва не прослезилась, слушая трехголосое пение православного хора, и подарила молодоженам чудесное музыкальное яйцо в стиле Фаберже.
— Шарль сделал бы из твоего замужества шикарный репортаж для следующего номера «ELLE», — шепнула она, целуя невесту в обе щеки. — Жаль, что вы с Борисом решили хранить инкогнито.
Падчерица
Ровно в десять Зоя вышла из своей комнаты. Борис пил кофе и, как Юлий Цезарь, одновременно совершал несколько дел: читал «Коммерсанть-власть», смотрел утренний блок новостей и беседовал по телефону. Зоя подставила мужу щеку для поцелуя. После кофе Борис отправился одеваться, а Зоя в переднике встала к плите и быстро поджарила омлеты, следя по таймеру: ровно три минуты с одной стороны, три минуты — с другой.
Омлет с грибами и сыром — любимое «завтрашнее» блюдо Бориса. До женитьбы ему готовила приходящая прислуга, но сейчас завтрак обходился без домработница — еще одно новшество, отвоеванное Зоей у старых привычек мужа.
— Мы и так слишком мало времени проводим вместе, — заявила она в первое утро московской супружеской жизни, неприятно шокированная неожиданным вторжением постороннего лица в их с Борисом столовую.
— Зорик, для тебя это странно прозвучит, но некоторые люди по утрам привыкли завтракать нормально, а не разбухшей мякиной (так муж в шутку называл ее мюсли).
— Хорошо, — сказала она. — Я научусь готовить нормальный завтрак, но никаких посторонних по утрам в нашем доме!
И Борис сдался.
Выйдя замуж, Зоя изо всех сил хотела доказать (кому? себе, Борису, окружающим их людям?), что она может быть хорошей женой. С тем же удовольствием, с каким она по утрам просыпалась в собственной спальне, Зоя смотрела на жующего мужа.
— Зорин, м-м! Вкуснятина необыкновенная! Как это у тебя получается?
И радовалась.
Чувство собственницы — ни с чем не сравнимое чувство! Это пряная смесь независимости от мира и детской привязанности к дому, вещи, человеку, дорогим твоему сердцу лишь потому, что принадлежат они одной тебе…
— Зорик, ты меня балуешь. Ладно, это последний кусочек.
Oмлет с грибами и сыром никакая домработница не могла приготовить лучше Зои, так же как и закуску «тар-тар» с копченой индейкой (Шарль предпочитал по-французски — с сырой рыбой), и хрустящий салат с тунцом, и холодный суп из помидоров в «разгрузочные» дни. Жить во Франции и не полюбить французскую кухню?
Бабушка Гедройц, наставлявшая их с сестрой в детстве в искусстве держать половник, всегда повторяла:
— Талантливый человек талантлив во всем! — и личным примером подтверждала избитую формулу.
Никто лучше нее не готовил творожные пасхи с миндалем и цукатами, не пек пирожки с тыквенным джемом (а казалось — с абрикосами!), не варил клубничного варенья и не пек пирожные «безе»… Бабушка Гедройц… Добрая фея их остывшего и разбитого семейного очага! Это она заразила всю семью мечтой увидеть Зою в длинном струящемся платье, сосредоточенную, отрешенную, невероятно красивую, если смотреть из партера зрительного зала.
Зоя сдержанно кланяется публике. Садится к роялю. Ее спина пряма, как спинка вольтеровского кресла. Взмах белоснежных пальцев, словно лебединых крыльев… Это бабушка Гедройц первой назвала Зоины пальчики «лебедушками»:
— Поплыли, поплыли наши лебедушки, до-ре-ми-фа-соль-ля-си… Похлопали крылышками, отряхнули перышки, поплыла назад! Си-ля-соль-фа-ми-ре-до!
Гаммы, гаммы. Жили у бабуси два веселых гуся. Как на наши именины испекли мы каравай. Вдоль по улице метелица метет…
— Зорик, я готова! — донесся из холла голос мужа. — Не задерживайся.
