Лицом к лицу полностью

— Нет, ты меня просто удивляешь! — воскликнул Дата. — Конечно, я не спорю, что с Россией нам было бы жить лучше, чем с кем-либо другим, но ведь там царит анархия. К тому же мы не можем преградить Англии дорогу в Закавказье, она все равно ворвется сюда, ворвется силой…

— Но этого бы не случилось, если бы народы Закавказья были с Россией. Противопоставь они общему врагу объединенные силы, ни одна держава не смогла бы вступить на нашу землю.

— Если бы да кабы, говорят русские, да во рту росли бобы… Нечего гадать и предполагать. Надо подчиняться действительности.

Дата отодвинул от себя пустую чашку, вытер салфеткой усы и, одернув сюртук, отправился в гимназию.

Елена была весьма довольна: война кончилась и теперь ее супруг и племянник, несомненно, останутся невредимы. Она почему-то хитро улыбнулась, прошла в спальню и вернулась оттуда с конвертом.

— Какая-то смуглая, миловидная девушка спрашивала тебя и оставила это письмо, — сказала она, передавая письмо Корнелию. — Ты что же это, повеса, за другой стал ухаживать? А что скажет Нино?

Корнелий вскрыл письмо и пробежал его глазами.

— Что она пишет? В любви объясняется? — приставала Елена. В глазах ее запрыгали бесенята. Она до смерти любила совать свой нос во всякие любовные истории.

— Да нет же, — ответил Корнелий. — Арестовали моего школьного товарища Леона Мерабяна. Пишет отец его, просит помочь. Я хорошо знаю и Леона и всю их семью. Они очень порядочные люди, любят грузин, прекрасно говорят по-грузински.

Отец Леона, Гедеон Мерабян, жил на Плехановском проспекте, в собственном трехэтажном доме, который строил для него выписанный из Италии архитектор.

Двери Корнелию открыли сестры Леона — Шушаник и Арфеник. Обычно они встречали его радушно, сегодня же молча взяли у него пальто и шапку и провели в кабинет.

По окончании гимназии Шушаник вместе с Нино поступила в консерваторию. Арфеник же была балериной, танцевала в оперном театре. Она вышла из кабинета, чтобы позвать отца.

У Шушаник, которая ростом была чуть ниже сестры, такое же, как у Арфеник, смуглое лицо, черные выразительные глаза и длинные ресницы.

Корнелий поспешил спросить ее:

— Когда арестовали Леона?

— Вчера вечером.

— За что?

— Не знаю, — ответила Шушаник, опустив глаза под пристальным взглядом Корнелия.

Отец Леона был крупным коммерсантом, владел в Тифлисе и Баку несколькими магазинами — обувным, галантерейным и готового платья. По делам он часто ездил за границу. Его старший сын Сурен учился в Бельгии. Квартира Мерабяна была убрана персидскими коврами, обставлена мебелью из красного дерева. Вечно занятый делами, Гедеон возложил управление домом и воспитание детей всецело на свою жену Анаид, женщину степенную и добродушную. Из гимназических товарищей Леона она больше всех любила Корнелия и всячески поощряла их дружбу.

Не успел Корнелий перебрать в уме предположения о причине ареста Леона, как дверь открылась и в кабинет вошли Гедеон, Анаид и Арфеник. Корнелий заметил, что собравшиеся в столовой люди молча, с тревогой в глазах, заглядывали в кабинет.

Хотя армяно-грузинская война кончилась, тем не менее тифлисские армяне все еще опасались арестов.

У Гедеона и Анаид были такие печальные лица, словно Леон уже умер. Они и держали себя так, как держат себя родные умершего. Анаид, женщина с полным, приятным лицом и седыми волосами, куталась все время в черную шаль. Она села на тахту, покрытую ковром, около нее пристроились Шушаник и Арфеник. Фигуры сидевших рядом трех грустных женщин на фоне висевшего на стене большого паласа напоминали персидскую миниатюру.

Гедеон сел в кресло у письменного стола против Корнелия. Ему было лет пятьдесят, но совершенно седая голова, желтое, высохшее лицо делали его похожим на дряхлого старика. Только черные усы и борода несколько спрашивали это впечатление. Заметно было, что его точит какой-то недуг. И в самом деле, он давно уже жаловался на боли в печени, а недавно у него случилось разлитие желчи. К этому было достаточно причин. Фирма его давно уже не получала товаров ни из России, ни из-за границы. Торговать было нечем, пришлось на время закрыть магазины. И теперь ничто уже не радовало его.

Он был в старомодном, пахнувшем нафталином синем костюме: длинный, почти до колен, пиджак и короткие брюки, из-под которых, когда Гедеон клал ногу на ногу, выглядывали худые щиколотки.

Глядя на старика, Корнелий вспомнил, что этот костюм очень забавлял Кукури Зарандия. «Я обязательно попрошу у Гедеона, — шутил он, — выкройку его брюк и пиджака».