— Не говорите так, Корнелий. Ведь в Карисмерети — ваша мать. А Тифлис, вы сами говорили, любите больше, чем самого себя. Хотя после того, как вы написали такой рассказ, как «Годжаспир», трудно поверить в искренность ваших слов, в вашу любовь к родине. Как вы описали нашу жизнь!
— Я описал ее такою, какова она есть.
— Это клевета. Простите меня, Корнелий, конечно, не мое дело критиковать вас как писателя… Меня тревожит и возмущает совсем другое.
— Что, что вас тревожит?
— То, что я окончательно разуверилась в вашей искренности, в вашей любви ко мне.
— Какие у вас к этому основания? Почему вы так говорите?
— Нино! — снова окликнула Вардо дочь. — Ведь они опаздывают на поезд. Довольно, прощайтесь!
— Прощайте, — с грустью произнесла Нино, холодно улыбнулась и протянула Корнелию руку. Но глаза ее говорили совсем о другом, и она не в силах была высвободить руку из его руки.
Корнелий почувствовал это.
— Пусть я опоздаю на поезд, но я не уйду отсюда, пока не узнаю причины вашего недоверия ко мне и ваших сомнений, — решительно сказал он и взял ее под руку, чтобы отойти еще на несколько шагов.
Нино отстранила его.
— Вы всегда пользовались моим чувством только для того, чтобы дурачить меня. Но довольно! Я устала от всего этого. Я не позволю вам больше издеваться над собой.
— Нино, я боготворю вас, а вовсе не смеюсь над вами. Я прошу только объяснить мне причину возникшего между нами недоразумения!
— Никакого недоразумения! Все ясно. Но я уже сказала вам, что объясняться с вами сейчас не намерена. Потом, в Тифлисе, скажу вам все, хотя заранее уверена, что вы все будете отрицать, откажетесь от всех обвинений. Запас красивых слов у вас никогда не иссякнет! Странный вы человек, не пойму я вас. Вы не живете, как живут все. Для вас любовь — развлечение, очередной эпизод в вашей биографии. Я же смотрю на жизнь и на любовь совсем иначе. Теперь для меня понятен смысл вашего «кровавого романа». Но мне не до игры. У вас превратное мнение о женщинах. Я никогда не могу быть счастлива с вами. И вообще интересно: есть ли в мире женщина, которая могла бы быть счастливой с вами, если только, конечно, у нее сохранилась хоть капля самолюбия? Разве какая-нибудь наивная деревенская дурочка, созданная быть рабой своего мужа… Такую я и желаю вам в жены. И больше не смейте ничего говорить обо мне вашей маме, не обманывайте эту почтенную, добрую женщину! Я знаю по опыту, насколько тяжело родным переживать роковые ошибки своих детей. Бедные мои мама и папа! Я совсем их не жалела. Сколько горя я причинила им! Поверив вам, я была готова бросить отца, мать, бросить близких мне людей, разорвать со своей средой и следовать за вами, за большевиком… Боже, как я была глупа! Чуть было я не погубила своих родных. Хорошо, что я в конце концов послушалась их. Теперь у меня открылись глаза, и я вижу вас как на ладони… Теперь я вылечилась от своего тяжелого недуга… Мы должны расстаться…
Корнелий не ожидал от Нино такой отповеди. В глазах у него потемнело. Он весь съежился и осунулся. Не нашелся даже, что ответить ей.
В разрыве облаков показалась луна. При свете ее Нино увидела бледное, полное немой муки лицо Корнелия. Вид его заставил девушку смягчиться.
— Конечно, это не значит, что мы должны расстаться врагами. Нет, вы всегда найдете во мне друга…
— Благодарю вас, жалость ваша мне не нужна, я не прошу подаяния…
— Вы все тот же… ни капли раскаяния…
— Долго вы еще там будете разговаривать?! — крикнула Вардо и направилась к дочери.
Эло присоединилась к ней.
— Прощайте, Нино, — чуть слышно произнес Корнелий, — прощайте! Клянусь небом и вот этой звездой, что я ни в чем не виноват перед вами.
Корнелий коснулся губами холодной руки Нино, попрощался с Вардо и Эло и, схватив стоявший на земле чемодан, быстро зашагал по дороге. Ноги плохо подчинялись ему: он, словно пьяный, то спотыкался, то натыкался на изгороди.
Не успел Корнелий пройти и ста шагов, как сердце его словно остановилось, ему не хватало воздуха. Чтобы не упасть, он схватился за кол плетня. Но кол выскользнул из рук, он всей тяжестью навалился на изгородь. Внезапный стон, вырвавшийся из его груди, заставил Миха в испуге броситься к нему.
— Что с тобой? Тебе плохо?..
— Сердце… Ничего, сейчас пройдет. — Опершись рукой на плетень, Корнелий стал медленно подыматься. — Уйдем, скорее уйдем отсюда!.. Дальше, дальше… — И, подняв чемодан, снова побрел по дороге.
Миха плелся за ним.
— Что случилось, Корнелий?.. Что тебе сказала Нино?..
— Все кончено… Идем скорее, а то опоздаем, — торопил его Корнелий, словно бегство из Кобулет являлось для него спасением. Он не шел, а почти бежал, в голове мелькали неясные обрывки мыслей.
«Куда мне теперь спешить? В Карисмерети, к матери? Но как я покажусь ей на глаза, отвергнутый Нино и ее родными?.. Мальчишка я, глупый мальчишка! Каким же дураком был я, когда восторгался какой-то призрачной, «святой» любовью да еще оспаривал счастье у звезд! Кончено!»
