Лицом к лицу полностью

После чая все собрались у постели Нино. Никто словом не обмолвился ни о рассказах Корнелия, ни о его дружбе с большевиками.

На ночь Корнелия устроили на балконе рядом с Миха.

Рано утром Эстатэ снова уехал в Батум. В полдень Нино встала. Вардо и Эло увели ее в город, сказав, что идут к врачу. Через некоторое время Корнелий и Миха вышли за папиросами. Миха знакомил Корнелия с дачницами, обращал его внимание на хорошеньких женщин.

— Чувствую, что в мое отсутствие здесь что-то произошло, — сказал Корнелий. — Это видно и по Нино. Но гадать я больше не намерен: ясно, что Нино и Эло в Карисмерети не поедут. Значит, мне нечего здесь сидеть. Сегодня же выезжаю.

— Мудрое решение, — отозвался Миха. — Я еду с тобой.

Корнелий и Миха поехали на станцию. Поезда отходили в час дня, в одиннадцать вечера и в два часа ночи. Корнелий решил ехать одиннадцатичасовым и купил два билета.

После обеда Вардо устроила для Нино «час отдыха». Потом молодые люди вчетвером отправились на берег моря.

— Очень жаль, что вы не можете поехать в Карисмерети, — обратился Корнелий к Нино.

Нино была бледна.

— Вы же видите, что это не моя вина, — грустно улыбнулась она.

В это время подошла Вардо и подала Нино жакет:

— Надень, очень свежо. Ты даже посинела от холода. Не капризничай, не капризничай, надевай, а то приедет отец и достанется нам обеим.

С этой минуты Вардо уже не отходила от дочери. Корнелий вернулся на дачу, чтобы достать из чемодана трусы. По пути его перехватил Евтихий и зазвал в свой чулан, выпроводив оттуда Шуру.

— Слушай, душа моя, скажу тебе одну вещь, только не выдай меня.

— Не беспокойся.

— Будь он проклят, этот Геннадий Кадагишвили!

— За что ты его клянешь?

— Это он принес барину журнал и показал твой рассказ.

— Ах, вот в чем дело… Спасибо тебе, Евтихий.

— Какой сукин сын, скажи, пожалуйста! Ничего, мы с ним расправимся. Говорят, Деникина в России скоро побьют… Верно ли это?

— Верно! — подтвердил Корнелий.

Евтихий взглянул в окно.

— Ой, мамочка! — воскликнул он. — Эло идет! — Он закружился, как волчок, открыл заднюю дверь и, схватив Корнелия за плечи, вытолкнул во двор. — Не бойся, Корнелий, душа моя! — крикнул Евтихий ему вслед. — Все образуется.

Эстатэ в этот день не вернулся из Батума. Вечером Корнелий и Миха уложили свои чемоданы, взяли пальто и собрались идти на станцию. Вардо, Эло и Нино стояли на улице у ворот и о чем-то беседовали.

— Не рано ли вы собрались? — спросила Вардо Корнелия.

— Нет. До станции далеко, пойдем не спеша.

Уже стемнело. Свет от лампы, стоявшей на балконе, освещал лицо Нино. Корнелию хотелось сказать ей на прощание несколько слов, но так, чтобы никто не слышал. Размышляя, как бы это сделать, он растерянно и невпопад отвечал на вопросы Нино. Она взглянула на него с удивлением.

— Отойдем немного, — шепнул он ей, — мне нужно сказать вам два слова.

Нино последовала за ним. Отойдя от калитки, они остановились.

— Скажите, не я ли причина вашего недуга? — спросил Корнелий.

— Возможно, — ответила Нино и опустила голову.

— В чем же я провинился?

Нино молчала.

— Скажите, умоляю вас, — настаивал Корнелий.

Она подняла голову и взволнованно посмотрела ему в глаза. Ее волнение сразу же передалось ему.

— Скажите, в чем, в чем я виноват?

— Кто такой Георгий Махвиладзе? — тихо спросила Нино и отступила в тень.

— Я, — ответил Корнелий. — Это мой литературный псевдоним.

— Ужасно!

— Почему?

— После «Аспиндзы», после «Аскера» — взять и написать «Годжаспира»! Ужасно! — повторила Нино.

— И именно это явилось причиной вашей болезни и вашего неприязненного отношения ко мне?

— И это, и другое…

— Что же другое?

— Сейчас не будем объясняться, скажу после, в Тифлисе.

— Мне трудно ждать, скажите сейчас.

— Нет, сейчас ничего не скажу.

— Нино, подумайте, что вы делаете со мной, в каком состоянии оставляете вы меня!

— Еще в более худшем состоянии остаюсь я. Но да пусть бог накажет вас за меня. А если не бог, то какая-нибудь женщина. Отмщение придет, в этом я не сомневаюсь.

— Нино, что с вами? О чем вы говорите?

— Мы должны расстаться. Но мне хочется, чтобы мы не расстались врагами.

Может быть, Нино не решилась бы сказать все это, если бы не ночь, если бы не было так темно, если бы она видела глаза, лицо Корнелия.

— Но я не могу быть вашим другом, если любовь наша кончилась, — промолвил Корнелий, и голос его дрогнул.

— А что же, вы будете моим недругом? — спросила Нино и опустила руки в карманы жакета.

Корнелий не успел ей ответить. В это же время Вардо позвала дочь:

— Нино, уже одиннадцатый час, они опоздают.

— Теперь мне некуда спешить, — с горькой улыбкой сказал Корнелий Нино. — На что мне Карисмерети и Тифлис, если вас не будет со мной!