Отия долго не показывался на балконе. Несмотря на то, что ноги у него болели и сильно отекали, он с утра уже изрядно выпил, и сейчас ему стоило большого труда выйти к гостям. Вообще за последний год он заметно сдал, как-то опустился, одевался неопрятно. Вот и сегодня на нем — длинная сатиновая рубаха с расстегнутым воротом, поверх рубахи серая черкеска, брюки заправлены в носки, на ногах чусты, на голове войлочная сванская шапка. Седые волосы ниспадают на воротник. Усы обвисли. Всклокоченной бороды, видно, давно не касалась расческа. В довершение всего он потерял несколько верхних зубов, и от этого губа у него стала западать. Время беспощадно совершало свое разрушительное действие. Но, как мы уже говорили, ни старость, ни болезнь не могли заставить его отказаться от неумеренного употребления вина. Что же касается аппетита, то он у него всегда был прекрасным.
За последние годы Отия отрастил себе огромный живот. Ни архалук, ни черкеска не сходились на нем. Больным ногам не помогали уже ни воды Цхалтубо, ни зекарские бани и никакие отвары из целебных трав. Прежде всего Отия Мдивани пришлось распрощаться с щегольскими кавказскими сапогами, которые не удавалось теперь ни с помощью мыла, ни с помощью талька натянуть на отекшие ноги.
Выйдя на балкон, Отия оперся на палку и, напрягши слух, посмотрел мутными глазами во двор.
— Что за шум? Что случилось?
— Сестрица ваша приехала, госпожа Тереза, а с нею — младший сын, ваш племянник Корнелий, Иона и еще кто-то… — стали объяснять хозяину слуги — Саломэ, Евпраксия, Ермиле и Датуа.
— Кто?.. Сестра, говорите, приехала? И племянник с нею?
— Да, барин, и госпожа Тереза приехала, и Корнелий…
— Вот и хорошо, вот и прекрасно, — бормотал Отия. Он даже прослезился от радости. Лицо его расплылось в наивной детски-добродушной улыбке.
В это время за спиной Отия раздался детский плач. Плакал маленький Какила. Сгорая от любопытства, нянчившая его крестьянка Соня, красивая тридцатилетняя женщина, выскочила на балкон с ребенком на руках.
— Ты с ума сошла? — напустился на нее Отия. — Бог даровал мне единственного сына, а ты хочешь его погубить! Сейчас же отнеси его в комнату. — Потом погладил плакавшего ребенка по голове: — Не плачь, не плачь, родной мой, сердечко мое. Успокойся, Какила.
Няня быстро ушла в комнату.
Какила родился в Кутаисе, в доме, который построил еще отец Отия Мдивани, рядом с домом губернатора. Ребенок появился на свет в ночь под новый год, и супруги Мдивани придали этому особое значение. Тереза, помогавшая при родах акушерке, стремглав бросилась в гостиную, где в томительном ожидании сидел Отия, окруженный родственниками и домочадцами.
— Сын у тебя родился, сын! — крикнула она, обнимая и целуя брата.
Отия Мдивани, его брат Элизбар, шурин Дата Кипиани и Беглар вышли на балкон. Тускло сверкнули стволы револьверов, и ночную тишину нарушили короткие, резкие залпы. Крестник отца Отия, бывший его дворовый, Ираклий Цулейскири, последовал их примеру: вынеся на балкон огромное дедовское кремневое ружье, старик нажал похожим на головастика, изъеденным костоедой пальцем на спуск. От громоподобного выстрела задрожали стекла даже в соседних домах.
Ночь была темная, шел снег. Крупные хлопья его, не достигнув земли, казалось, таяли в густом тумане. Стрельба взбудоражила мирно спавший город. В окнах замелькали огни. Всполошившиеся люди выбегали из домов. Однако скоро все успокоились. Соседи мигом разнесли по городу весть, что у Отия Мдивани родился наследник.
Воспользовавшись счастливым предлогом, Отия не замедлил устроить ужин, за которым, как всегда, выпил сверх меры. Засыпая тут же, за столом, он не переставал бормотать:
— Сын у меня родился… Теперь могу умереть спокойно.
Беглар Саникидзе и Ираклий Цулейскири перенесли уснувшего за столом Отия на кровать, высвободили его ноги из натянутых с большим трудом сапог, сняли с него черкеску, архалук, накрыли одеялом. Отягощенный вином, огромный живот Отия высился под одеялом, словно гора. Старик тяжело дышал и громко храпел, наполняя весь дом замысловатыми руладами.
Беглар вышел на заднее крыльцо и, укрывшись в темном углу, прислонился к столбу. Горькие мысли терзали его. Какила, рожденный женой Отия, был его сыном. Беглар, обремененный собственной многочисленной семьей, размышлял сейчас о будущем новорожденного. То, что молодая, красивая жена хозяина родила от него сына, возвысило его в собственных глазах. Но к этому чувству примешивались опасения, что родственники Отия дознаются о его связи с Бабо и, конечно, не простят ему. Страх перед оглаской этой связи, перед грозящим возмездием принуждал Беглара постоянно прислушиваться к каждому слову окружающих, приглядываться к каждому их движению, к каждому неприязненному взгляду. Он совершенно лишился покоя и прежней самоуверенности.
По совету Терезы, Отия и Бабо накормили гостей легким ужином. На завтра же были назначены крестины Какилы, которые предполагалось ознаменовать пышным пиршеством.
На ночь женщины расположились в кабинете хозяина и в прилегающей к нему комнате, а мужчины — в зале.
