Лицом к лицу полностью

— Господин поручик, я знаю, куда бежал Ростиашвили, его можно поймать.

В глазах Девдариани сверкнул луч надежды:

— Куда?

— Он перешел полотно железной дороги и направился к кладбищу. Значит, в Самгори пойдет, потом в Кахетию — он же кахетинец.

— А эти, которые помогли ему?..

— Я так думаю, что они из города не ушли, останутся где-нибудь здесь, на Авлабаре.

— Хорошо, что Ростиашвили один бежал. А ты откуда его знаешь? — поинтересовался поручик.

— Он до войны работал пастухом у моего отца. А когда вернулся с фронта, стал мутить крестьян. Все они у нас забрали, заставили бежать в город и моего отца, и других наших соседей. Да он и здесь свое дело продолжает. В батальоне у нас больше половины — большевики, и Ростиашвили вроде главаря у них. Все их бунтовать подстрекает. Господин поручик, обязательно его нужно задержать. Иначе плохо нам придется.

Не теряя времени, Девдариани, взяв с собой Гагнидзе и еще троих вызвавшихся сопровождать его солдат, отправился в погоню.

Предположение Гагнидзе оправдалось. Кладбищенский сторож видел вооруженного солдата, торопливо шагавшего по направлению к Самгори.

Ростиашвили был настигнут в районе Соленых озер. Здесь, за Махатской горой, раскинулась обширная котловина, земля которой была спалена солнцем и иссушена знойными самгорскими ветрами. Небольшие, полувысохшие озера покрывала мелкая рябь. Холодный декабрьский ветер гнал к берегам сизые волны, слабо освещавшиеся лучами солнца, пробивавшимися сквозь тучи.

Ростиашвили, миновав котловину, поднялся по горной тропинке.

Задыхаясь, вспотев от ходьбы, поручик хрипло крикнул:

— Ростиашвили, стой!

Беглец вздрогнул, словно в спину ему ударила пуля. Он оглянулся и, увидев поручика с солдатами, на мгновение замер, затем рванулся в сторону и залег за каменной глыбой. Залегли и солдаты.

Не вынимая из кобуры нагана, Девдариани двинулся к тому месту, где укрылся Ростиашвили.

— Не подходи! — крикнул Ростиашвили.

Поручик замедлил шаг.

— Ростиашвили, слушай! — говорил он на ходу. — Приказ отменен, тебя простили, возвращайся в казарму…

— Простили? А чего же вы гоняетесь с солдатами за мной?..

Девдариани и Ростиашвили находились на значительном расстоянии друг от друга, и им приходилось кричать.

— Погнался, чтоб сказать тебе — не губи ни себя, ни меня. Ведь тебя дезертиром будут считать, а я под суд пойду. Зачем тебе это? Говорю, приказ отменен, идем в казарму.

Ростиашвили выглянул из засады. За пригорком он увидел солдат и среди них ненавистного ему Миха Гагнидзе. Теперь у него уже не было никакого сомнения в том, что Девдариани готовит ему ловушку.

Поручик снова попытался продвинуться вперед.

— Не подходи! — разъярясь, крикнул Ростиашвили.

Девдариани все шел.

— Подожди, Ростиашвили, не стреляй… — умоляюще попросил он солдата. — Мне надо с тобой поговорить… Я ведь добра тебе желаю, уверяю тебя — приказ отменен.

Но Ростиашвили, увидевшего своего кровного врага Миха Гагнидзе, уже никак нельзя было убедить.

— Нет, не верю. Стой! Убью! — угрожал он поручику.

Видя, что Ростиашвили в самом деле сейчас выстрелит, Гагнидзе крикнул поручику:

— Назад, господин поручик! Ложитесь!

Однако Девдариани, наперекор рассудку, двигался вперед. Страх перед судом и позор толкали его на безумный поступок.

— Нет, не стреляй, Ростиашвили! — продолжал выкрикивать он бессвязно. — Не убивай меня… Давай поговорим…

Но тут один за другим прозвучали два выстрела, Девдариани упал. Сопровождавшие его солдаты продолжали лежать. Все вокруг застыло в напряженной тишине. Ростиашвили не выдержал и поднял голову. Он увидел, как Гагнидзе приподнялся и медленно пополз в его сторону. Ростиашвили прицелился, но выстрелить ему не пришлось. Прежде чем он успел спустить курок, раздался залп из трех винтовок, и его враг грузно повалился на землю. Трое солдат тотчас поднялись с земли и бегом направились в сторону деревни Диди Лило…

Ростиашвили встал, выпрямился. Недалеко от него, шагах в двадцати, лежали, раскинув руки, поручик Девдариани и старшина Гагнидзе. Вокруг было пустынно. Только небольшие озера, серебрившиеся рябью, казались живыми. Сумерки густели. Вдали виднелась окраина города. Там уже мерцали редкие огни.

Ростиашвили взял винтовку «на ремень», бегом спустился с горы и зашагал по дороге в Кахетию.

После парада Корнелий направился домой. На Верийском спуске, около цирка, его догнал Мито, одетый в серую шинель и солдатскую папаху.

— Молодец, Корнелий, хорошо поработал сегодня, — шепнул он и пожал другу руку. — Теперь не будешь жаловаться, что ходишь без дела… Вано в восторге от тебя!

Корнелий, смутившись, как-то растерянно посмотрел на Мито.

— Давно я не видел Вано. Ты не встречаешься с ним?

— Встречаюсь, конечно. У Вано сейчас дел по горло, во! Могу тебе кое-что интересное рассказать, свернем сюда… — и, взяв Корнелия под руку, Мито повел его по Набережной.

Корнелий насторожился, широко раскрыв глаза.