— Почему ты меня зовёшь Ницше, спрашиваю? — теперь настала очередь Ивана Антоновича исполнять желания. — Я спрашиваю… почему ты меня зовёшь Ницше? Спрашиваю в последний раз…
— Я не знаю, Ваня, — сорвался Свирид Петрович, — не знаю, где-то услышал…
— Что услышал? — не унимался Иван Антонович.
— Да это… Ницше.
— Где услышал? — Иван Антонович настаивал.
— Не помню, проклятая водка, не помню… — почти плача оправдывался, Свирид Петрович.
— Да как же это? — строго спросил Иван Антонович и тут же вспомнил «как это».
— Не обижайся на меня, Ваня, я не хотел тебя обидеть, я не знал, что это такое плохое… — проскулил Свирид Петрович.
— Что плохое? — теперь удивляться было время для Ивана Антоновича.
— Этот Ницше… — еле слышно пробормотал Свирид Петрович.
— Как это — этот Ницше? — Иван Антонович снова открыл рыбам рот.
— Клянусь, я не знал, что это такое, такое… вот такое… — Свирид Петрович сначала развёл руки в стороны, а затем опустил их.
— Ты что, Свирид Горілкович… это же человек! — Иван Антонович изо всех сил старался не потерять нить разговора.
— Да как же… ты человек, человек, я понимаю, разве я не понимаю… — Свирид Петрович уже начал хныкать.
— Да не я, не я, Ницше — человек… Ницше — это человек!
— Как это — Ницше человек? — Свирид Петрович, хотел было встать, но передумал.
— Долбень. Ницше — это человек, это такой человек, это философ!
— Хфилософ? — Свирид Петрович с недоверием посмотрел на сторожа.
— А как же! Это философ, философ — Ницше!
Свирид Петрович вдруг побледнел, потом покраснел и почти незаметно улыбнулся в усы.
— Что? — улыбка Свирида Петровича не осталась незамеченной.
— Я вспомнил, — теперь уже явно улыбнулся Свирид Петрович.
— Что ты вспомнил?
— Вспомнил, откуда я взял этого Ницше для тебя, — Иван Антонович молчал и смотрел, как Свирид Петрович вспоминал…
— Как-то в Харькове я видел двух пьяных студентов… Они уже шли домой… наверное. И вот, когда они упали, один из них, тот, что за него, падая, уцепился за товарища, потом уже… когда они оба упали… он, тот самый, сказал тому: «Эге… Ницше… хфилософ ты мой…» — Иван Антонович сначала удивился (чуть больше, чем нужно), а потом всё понял.
— Ты вообще замечаешь, Свирид, что у тебя ассоциативное мышление… строится исключительно на… водке, а?
— Я? — Свирид Петрович напрасно пытался испугаться серьёзного вопроса своего товарища.
— У тебя, мой дорогой Свирид, все связано с проклятой водкой. Ты даже мне наливал…
— Я, когда это? — Иван Антонович на миг остановился:
— Вчера.
— Вчера? — Свирид заморгал, вспоминая.
— Вчера.
— Но я же… — начал он.
— Наливал, наливал, — Иван Антонович покачал головой.
— Неужели? — что-то не сходилось в Свиридовой голове.
— Налил, а потом превратился…
— Я?
— Ты, ты… — Иван Антонович «возвращал долги», — превратился… в птицу, но…
— Капут! — Свирид Петрович схватился за волосы, — бросаю, бросаю…! А в какую хоть птицу? — вдруг спросил он.
— Лучше тебе не знать… — на этот раз испугаться получилось… почти по-настоящему.
— И что же я делал птицей, а?
— Ты мне про меня рассказывал, что я пью водку, да ещё и наливал… Я говорил тебе, Свирид, я просил тебя никому не рассказывать про Голгофия, то есть что это я… я просил тебя, просил? — Свирид Петрович опустил голову, — а ты начал болтать… Ты даже во сне всем разболтал…
— Где!? — Свирид Петрович открыл глаза так широко, что мог увидеть даже Америку.
— Где угодно! Слушай, мой дорогой приятель, если не хочешь, то и не пытайся… — отмахнулся Иван Антонович.
— Я хочу, хочу, но…
— Тогда вот так, — Иван Антонович положил руки на плечи Свирида Петровича, — если хочешь стать настоящим философом…?
— Хочу, Ваня, очень хочу… — Свирид Петрович сделал на лице что-то невероятное…
— Тогда бросай пить, Свирид, а то… если снова превратишься в птицу и… улетишь… свет за очи…
— Не улечу… то есть бросаю! — Свирид Петрович в эмоциях даже бросил удочку.
Получив столь нужное для своей совести покаяние товарища, Иван Антонович тут же перешёл к делу.
— Мы с тобой, Свирид, добудем… для… — Иван Антонович посмотрел вверх, пытаясь представить размеры добычи и тех, кому она достанется даром, — нет, сначала для себя, чтобы проверить, понимаешь, Свирид?
— Да, это… правда.
— Сначала мы сами всё это воспримем, обдумаем, попробуем, а потом уже община, или… может, вселенная… а что? — Иван Антонович незаметно улыбнулся, наблюдая, как за ним гонятся учёные, немцы с большими лавровыми венками, а он прыгает на крылатого коня и взмывает в воздух. Глупые немцы бросают свои венки вверх, а они, венки, грузом тщеславия падают на их лысые головы. Очень красиво и сладко стало на душе у Ивана Антоновича, и он решил позволить и Свириду попасть в мечту.
В тот самый час отец Феофан (Михаил Гольфенштир) и диакон Яков Кузьмич (двоюродный брат Ивана Антоновича) сидели на лавочке у храма и печально смотрели себе под ноги.
— Но ведь не поймал! — Яков Кузьмич наконец поднял голову. — Ловил… а всё же не поймал! — отец Феофан удивлённо взглянул на своего товарища.